Альфред Брэм – Путешествие по Африке (1847–1849) (страница 6)

И все же заслуги Брема перед наукой колоссально велики, но это заслуги больше ее пропагандиста и энтузиаста, чем строгого исследователя. Как бы ни критиковали главный труд его жизни «Жизнь животных», это произведение сыграло огромную роль в популяризации зоологии во всем образованном мире, недаром оно повсюду выдержало по нескольку изданий. Редактированное такими крупными учеными, как Людвиг Гек, Хильцхеймер, Вернер и др., уже было свободно от ошибок и преувеличений его первоначальной редакции и доведено до уровня современной науки, но все же оно издано под маркой «Жизнь животных Брема»! Некоторые популярные книги, до сих пор идущие под этой же маркой, содержат мало что от подлинного Брема, ибо самое имя Брем стало почти нарицательным.

В послевоенные годы в Германии появилась даже популярная серия «Die Kleine Brehm Bücherei» («Маленькая библиотека Брема») под редакцией известного орнитолога Клейншмидта, содержащая книжки не только по зоологии, но и по ботанике.

Итак, Брем в полном смысле слова обессмертил свое имя, но не как ученый, а как талантливейший пропагандист и популяризатор науки — то есть в конечном итоге как литератор и художник слова, каким он и был в первую очередь.

Каково было мировоззрение Брема? Выросши в богобоязненной семье пастора, Брем в юности, несомненно, был искренне верующим христианином. Таким он оставался даже тогда, когда, вкусив в двух университетах от «древа познания», он опубликовал свое «Путешествие по Северо-Восточной Африке», где так часто фигурируют «милость и мудрость Господня» и т. д. Впоследствии, по мере расширения своего кругозора, познакомившись во время путешествий с представителями самых различных религий, Брем, конечно, далеко отошел от правоверного лютеранства, но, по-видимому, до конца своих дней оставался «свободомыслящим» деистом, как и многие ученые его времени.

Вот что он сам говорил о своем мировоззрении в застольной речи 24 ноября 1878 г. в Ольмюнце^[18]: «Меня называют материалистом, меня даже ругали атеистом, меня объявили ожесточенным врагом всех священников. Это верно, что я исповедую здоровый материализм, что я высказывался в пользу него и боролся за него. Это правда, что я представляю себе божество по своему разумению, по собственному познанию и оценке. Правда, наконец, что я бросил перчатку тем, которые называют себя священниками. Однако никогда я не смешивал образа с его карикатурой, священника с попом, никогда не приписывал первому то, в чем повинен последний».

К учению Дарвина Брем относился очень осторожно и никогда полностью не принимал его. «Сколь ни удовлетворительно, чтобы не сказать — правдоподобно, это учение, оно еще не поднялось до принятия духовной концепции; бесспорных доказательств истинности такой концепции оно нам еще не доставило. Изменчивость разновидностей или рас можно доказать, можно даже вызвать; превращение же одного вида в другой не установлено еще ни в едином случае. А раз так, то мы вправе рассматривать обезьяну и человека как разные существа и оспаривать происхождение одного из другого».

Как мировоззрение, так и общественно-политические взгляды Брема с годами менялись. В молодости, путешествуя в качестве секретаря барона фон Мюллера, Брем проявляет себя узким, нетерпимым националистом. Все нации для него нехороши, кроме немцев. Итальянцы и греки для него «трусливые, подлые и низкие народы». По его словам, итальянцев «всякий немец презирал до глубины души» («Александрия, как центр европейской жизни», ч. II). В сношениях с египтянами, нубийцами, суданцами он полностью усвоил методы поработителей турок и европейских эксплуататоров и постоянно прибегал к кулачной расправе и плетке — не делая, правда, исключения и для некоторых итальянцев. Самовластный завоеватель Судана паша Мухаммед Али внушает ему глубокое уважение, но к работорговле и связанным с ним истязаниям негров он питает искреннее отвращение.

Совсем другим проявляет себя Брем во время сибирского путешествия. Не говоря уже о том, что он безукоризненно корректно отзывается о русских, не исключая крестьян и ссыльных, он с нескрываемой симпатией относится к «инородцам» — остякам, ненцам и особенно казахам. Конечно, во всем этом отчасти нельзя не видеть проявления такта иностранца, обласканного русскими властями, среди которых было немало его единоплеменников.

Итак, нельзя не признать, что в идейно-политическом отношении Брем не поднимался над уровнем породившего его класса — мелкого немецкого бюргерства. Литературное наследие Альфреда Брема еще далеко не полностью опубликовано. Его сын, доктор медицины Хорст Брем, собрал воедино наиболее интересные статьи и очерки Брема, частично нами упомянутые, и выпустил в 1890 г. отдельной книгой под заглавием «Vom Nordpol zum Aequator». Эта книга имеется и в русском переводе под заглавием «Жизнь на Севере и на Юге». Немецкий орнитолог Клейншмидт выпускал в руководимой им научно-популярной серии «Die Kleine Brehm Bücherai» отрывки из неопубликованных дневников путешествий Брема. Затем появился выпуск, посвященный как раз первому путешествию Брема по Африке; можно только пожелать успеха почину Клейншмидта!

Переизданная Географгизом книга Брема «Путешествие по Северо-Восточной Африке», несомненно, самое незрелое, но зато и самое интимное, непосредственное произведение Брема, в котором все его достоинства и недостатки как писателя отразились наиболее ярко. Оценивая эту книгу, надо всегда помнить, что она написана совсем еще молодым человеком — Брему было всего 23 года, когда она вышла из печати. Поэтому трудно требовать от автора особой учености и выдержанности стиля, не говоря уже о том, что автор, по собственному признанию, мало разбирается в истории и археологии, он делает подчас ошибки и в области зоологии. Наивное самодовольство и ограниченность немецкого бурша из поповичей сквозят в ней на каждом шагу. И вместе с тем какая живость и яркость изложения, какое тонкое чувство природы, какая наблюдательность, особенно по отношению к нравам населения! Поэтому и получилось, что в качестве естественно-исторического описания Нубии и Судана книга Брема давно и основательно устарела, но как человеческий документ, зафиксировавший (хотя бы и в преломлении молодого немца той эпохи) взаимоотношения различных групп населения Египта, Нубии и Судана и его культурный уровень на переломе XIX в., она сохранила свое значение.

Для ознакомления с нравами египтян и суданцев того времени до сих пор приходится в первую очередь обращаться к двум источникам: книге французского врача А. Б. Кло, министра здравоохранения и лейб-медика Мухаммеда Али, писавшего под именем Клот-бея^[19], и к предлагаемой книге А. Брема. Изумительная талантливость и яркость повествования этой книги с первых же страниц властно захватывают читателя и производят на него неотразимое впечатление. Это полностью испытал на себе и автор настоящих строк, причем книга Брема предопределила даже маршрут его первого путешествия в тропические страны.

Как известно, в арабском языке, распространенном от Индийского до Атлантического океана, есть несколько говоров, причем сирийский говор отличается мягкостью, а египетско-суданский — твердостью: в сирийском говоре «г» перед мягкими (а порой и перед твердыми) гласными смягчается в «дж», а в египетском никогда не смягчается. Согласно сирийскому произношению, говорят «хаджи», «джебель», «хеджин»; в Египте и Судане те же слова произносят «хаги», «гебель», «хегин».

Брем, который никогда не был в Сирии, но прожил четыре года в Египте, неизменно произносит арабские слова мягко, на сирийский лад. Как это могло произойти? В этом всецело вина его учителя арабского языка Хаджи Мосселема! Дело в том, что литературный арабский язык, на котором говорит интеллигенция, опирается на сирийское произношение, и Хаджи Мосселем, очевидно, сумел убедить своего юного питомца в «неприличии» для определенного круга вульгарного арабского произношения, да и оборотов речи, свойственных народным массам Египта и Судана; Брем остался верен своему учителю, несомненно, в ущерб документальности книги, что особенно досадно, когда речь идет о географических названиях. Так, Брем упорно пишет: «пирамиды Джизех», в то время как термин «пирамиды Гизе» прочно вошел даже в обиход европейских археологов и туристов.

Конечно, современный Судан, прорезанный рельсовыми путями, Судан с его обширными полями хлопка, дурры, сахарного тростника и кукурузы, с его гигантским гидростроительством чрезвычайно не похож на Судан времен работорговли, времен правителя Мухаммеда Али. Отчасти изменилась и первобытная природа Судана — вырублены прибрежные леса, казавшиеся юному Брему девственными, далеко на юг отступили могучие хищники и травоядные — слоны, гиппопотамы, крокодилы, львы… Но знойный климат страны и ее рельеф остались теми же, подъем и падение нильских вод, обузданных ныне гигантскими плотинами, происходят в те же сроки. А самое главное — этнический состав населения, его язык и сейчас в основном те же, что были и во времена Брема, поэтому ознакомление с этой книгой во многом будет интересно для всех, кто с вниманием и симпатией следит за дальнейшим развитием республики Судана.