Альфред Брэм – Путешествие по Африке (1847–1849) (страница 46)
Недавно еще неподвижно стоявшие деревья гнутся, как гибкие тростники, их вершины сильно колышутся, теряя при этом последние листья; стволы их стонут, трещат и ломаются, словно стихии вступают в борьбу между собой! Даже недра земли содрогаются от урагана: он проникает в трещины и щели земной поверхности и выхваченную оттуда пыль и песок несет с собой и метет через окна и двери внутрь жилищ; он засыпает ими все кругом и так сильно ударяет песком о поверхность крепко стоящих предметов, что, дробясь, отскакивает от них. Мы должны были бы уже давно вернуться в комнаты — горе несчастному, которого такая гроза застанет на открытом воздухе. Правда, и в жилищах не совсем приятно. Наступает такая темнота, что мы должны зажигать фонари, чтобы видеть друг друга; но пыль, носящаяся кругом, совершенно помрачает свет[117].
Внезапно раскатистые удары грома пересиливают бушевание бури. Молнии еще не видно; облака пыли слишком густы, но раскаты грома раздаются все громче и сильнее сквозь общий хаос звуков. Но вот среди всего этого поднимается особенный шум: кажется, будто град опустошает села, а между тем это только отдельные капли дождя, которые, впрочем, скоро сольются в ливень. Адская музыка приближается к концу, ураган ослабевает, буря наконец умолкает. Теперь уже видим яркий блеск молний; одна следует за другой без перерывов, их свет до того силен, что с болью закрываешь глаза. Беспрерывно гремит гром с невыразимой силой; дождь льет целыми потоками. Он прибил всю пыль и образует на крышах глиняных домов лужи, вода с крыш обильными струями льется на улицу. В короткое время струи эти обращаются в реки, улицы в потоки, площади в озера; образуются лужи от трех до восьми футов глубиной.
Буря длится два и никак не больше трех часов. Темное небо озаряется огненными лучами, гром гремит непрерывно, дождь превратился в ливень. Но ветер после непродолжительного отдыха подымается снова и быстро уносит дождевые облака; молния уже сверкает вдали, гром становится слабее, дождь перестал. Солнце все еще спрятано за густыми тучами; но, прежде чем оно зайдет на сегодня, оно покажется нам еще и озарит розовым светом вновь оживленную природу[118].
Теперь наступает благодетельный покой после бури. Листья вечнозеленых деревьев, на которых целые недели и месяцы лежала пыль, щеголяют прекраснейшим темно-зеленым цветом; растения, утомленно опускавшие свои ветви, листья и цветы, кажутся рожденными вновь.
Мы не можем представить себе, по известным нам явлениям природы умеренного пояса, всеобщего упадка жизни в Центральной Африке во время засухи; но мы также не в состоянии вообразить себе всей радости жизни и оживления растений и животных, доставляемого тропической природой после грозы. Первый ливень харифа — волшебный толчок, вызывающий весну и жизнь в этих странах. Одного дождя вполне достаточно, чтобы одеть зеленым ковром дотоле коричневую землю; через несколько дней всюду весело пробивается молодая трава. Деревья давно уже были в почках, дождь заставил их распуститься и украсил зеленым убором их вершины, принявшие весенний, нарядный вид.
Чтобы составить себе должное понятие о тропической весне, надо видеть вековой лес во всей его прелести. Как бальзамически веет прохладная тропическая ночь, щедро раздушенная цветущими мимозами, освежающая тело и душу, радующая сердце и чувство! Впоследствии мы пройдем по тропическому лесу, чтобы бросить беглый взгляд на оживление мира животных; здесь же я упомяну только об оживлении хартумских улиц в дождливое время.
Тотчас после первого дождя слышатся концерты лягушек, громкие басистые голоса которых заставляют предполагать у них тело вчетверо более того, которым они обладают в действительности. Они появились неизвестно откуда, через несколько часов после первого дождя, и теперь населяют лужи целыми сотнями; их голоса слышны издали среди ночи, но прежде никто не видал и не слыхал их. На песчаных дорогах тысячами собираются превосходно расцвеченные жуки-скакуны (
Обыкновенно дождь идет раз в три или пять дней. Целые месяцы жаждавшая земля жадно упивается этим небесным благословением; собирающаяся на поверхности вода быстро исчезает. Вскоре ветер опять начинает вздымать новые столбы пыли, и только второй дождь прибивает их снова. Жара становится снова тягостной; человек днем и ночью обливается потом, обильно исходящим из пор его кожи; все же это не настоящая жара, а едва выносимое удушье, утомляющее и дух и тело. Каждый новый дождь ускоряет удивительно быстрое развитие растений и еще более вздымает уже высоко поднявшиеся реки.
Известно, что одни только тропические дожди, льющие в Северо-Восточной Африке во время харифа, вызывают половодье Белого и Голубого Нила, а также и нижнего течения Нила. Голубой Нил начинает постоянно подыматься в Хартуме уже в начале мая, так как я сказал уже, что на юге Судана дожди начинаются прежде, чем на севере; Белый Нил подымается полумесяцем позже. Оба подымаются сперва медленно, но потом все быстрее; затем возрастание воды в Бахр-эль-Азраке, стесненном крутыми и высокими берегами и текущем прямо с гор, становится приметнее, чем в Бахр-эль-Абиаде. Когда Голубой Нил стал уже сильно красноватым, сероватые волны Белого Нила не обнаруживают еще никакой окраски. После того как дожди начались и в Хартуме, обе реки вздуваются с удивительной быстротой: Голубой Нил в один день поднимается иногда на целый фут; Белый повышается меньше, но зато разливается также скоро. Во время засухи он отдален от домов Хартума, по крайней мере, на четверть мили, во время же наибольшего половодья волны его омывают плотину, устроенную совсем около последнего ряда домов; в то же время он с другой стороны расширяется не менее чем на восьмую мили. Тогда из некоторых трещин рассевшейся от солнечного жара илистой почвы по берегам текут ручьи внутрь страны; еще раньше они размягчили береговой грунт на значительном пространстве и, прежде чем его зальют речные волны, они превращают его в вязкий, глубокий ил. Ураган гонит волны реки часто на несколько сот шагов через берега, и, когда вода опадает снова, поблизости реки образуется более или менее непрерывный ряд болот.
В половине августа Голубой Нил достигает наибольшей высоты и с тех пор начинает сперва тихо, потом очень быстро и наконец совсем незаметно опадать до начала февраля. Белый Нил только к концу августа достигает наибольшего полноводья. В это время обе реки у самого места своего соединения, пододвинувшегося очень близко к городу, представляют весьма величественное зрелище. Видишь перед собой водную поверхность шириной почти в полмили. Все пространство между обеими реками и Хартумом, прежде представлявшееся пустым или застроенным, исчезло вовсе; от островов посреди реки видны только верхушки деревьев, покрытые водоплавающими птицами, словно белыми цветами; даже начинающиеся подле деревушки Омдурман на берегу Белого Нила тропические леса стоят большей частью в воде. Тогда различные виды водоплавающих птиц, на расстоянии недосягаемом для ружейных выстрелов, снуют между крокодилами и бегемотами; священный ибис вьет свое гнездо в окруженных водой мимозах на островах; ткачики вешают свой красиво сплетенный домик на колеблющихся ветвях. Дождливое время всюду приносит с собою новую жизнь.
С понижением вод начинается время засухи. В октябре наступают пассаты, сперва слабые, как будто спрашивая, следует ли им вступать в бой со стремительно надвигающимися с юга ураганами; потом они становятся сильнее и равномернее. До ноября они все еще чередуются с южными ветрами и лишь с половины этого месяца их деятельность не встречает себе препятствий. Между тем как в мае и июне термометр часто показывает в тени 40° R, теперь он опускается иногда до 8°. Привыкший к жаре европеец дрожит при этом от холода и кутается в толстейшие шубы.
В декабре поля дохна и дурры ждут уже серпа и жатвы: в январе и феврале с деревьев начинают опадать листья; трава и другие растения в степи засыхают, вьющиеся растения в лесу отмирают или впадают в продолжительную летаргию. Но семена всех растений давно созрели; птенцы улетели из гнезд; детеныши млекопитающих окрепли, чтобы перенести наступающую невзгоду; вода в реках опустилась до нижайшего своего уровня; реки высохли до того, что во многих местах их можно переходить вброд, а вокруг песчаных островов остались только узкие ручьи, настолько мелкие, что по ним с трудом могут проходить парусные барки. Теперь крокодилы лежат рядами на берегу или песчаных отмелях, отогреваясь на солнце, лучи которого становятся все жарче; бегемоты выискивают самые глубокие места; ибис и ткачик исчезли, улетели неизвестно куда. До сих пор дули еще только прохладные пассаты, но вот наступают и южные, губительные. Круговорот закончен, за начинающимся теперь умиранием последует новая жизнь.