Альфред Брэм – Путешествие по Африке (1847–1849) (страница 40)
У молодых девушек при помоле зерен выказывается во всей прелести красивое до совершенства телосложение. Не стесняемая никакими перевязями грудь достигает у этих детей благотворного климата уже на тринадцатом году полного своего развития; к сожалению, она скоро увядает при такой тяжелой работе. Суданец хорошо знает, что усиленные движения туловища скоро уничтожают прелести его дочери или жены, а потому нанимает или покупает себе невольницу. И наемных, и купленных называют хадимэ[103]. Обыкновенно невольница или работница бывает стара и безобразна и представляет резкий и неприятный контраст с молодыми красавицами. У одних, при почти полном отсутствии одежды, мы имели возможность удивляться их идеально красивому юному телосложению; зато неприкрытое, разрушенное тело старух производит крайне неприятное впечатление. Старуха у мурхака так же безобразна, как привлекательна молодая девушка на ее месте. Те органы, которые только при тропическим климате бывают безупречно красивы, у хадимэ увяли и стали до того дряблы, что во время трудной работы и сильных телодвижений она должна подвязывать их шнурками.
Тесто, растертое на мурхака, не всегда тотчас же ставится в печь. Напротив, его обыкновенно оставляют на несколько дней, пока оно не начнет бродить. Хлебных печей здесь нет. Тесто поджаривают очень поверхностно на глиняном блюде, называемом тока. Изготовление этого блюда тоже дело женщин. Тока имеет приблизительно два фута в диаметре; в средине она выгнута и имеет около дюйма толщины.
Перед печением хлеба току несколько разогревают на разложенном в углу танкхи или рекубы слабом огне и слегка смазывают жиром. Тесто кладут на нее тыквенной чашкой и распределяют ровным пластом; когда оно поджарится с одной стороны, его переворачивают на другую. Тонкая лепешка в средине обычно бывает рыхлая, клейкая, прилипает к зубам, имеет неприятный вкус и запах и часто одним видом своим отбивает аппетит. Дурра имеет темные зерна, шелуха которых придает тот же цвет лепешке, что вовсе не делает ее приятнее. Европейцу надо преодолеть себя, чтобы решиться есть это часто возбуждающее отвращение печенье.
Суданцы любят раскладывать лепешки из дурры на пестрые, корытообразные тарелки, кхадда, сплетенные из сосудов пальмовых листьев и весьма искусно разукрашенные пшеничной соломой и зеленой кожей; их покрывают низкими коническими крышками, табак, такого же точно изделия. И тарелки и крышки действительно художественны и могут быть рассматриваемы как предметы роскоши, потому что их покупают за цену до четырех прусских талеров или шестьдесят пиастров. Женщины, особенно в Кордофане и в Валед-Мединэ, большие искусницы в плетеных изделиях; но им часто нужны месяцы, чтобы окончить одну такую работу. Этим объясняется непомерная для Судана цена таких изделий, потому что, принимая во внимание невероятную кропотливость работы, цена в шестьдесят пиастров кажется сравнительно низкой.
Для изготовления ассиеды киср месят в корыте из мимозного или другого дерева и поливают отваром, приготовляемым из очень слизистой узки с сухим толченым мясом и с большою примесью испанского или красного перца (фильфиль ахмар).
Другое блюдо, называемое люкмэ, есть не что иное, как густо сваренное тесто из растертых на мурхаке зерен дурры или дохна. Его поливают тем же отваром, как и кисру для изготовления ассиеды, или же луковым соусом и кислым молоком. По краям кадды, из которой едят, разложены сильно высушенные лепешки из дурры, играющие роль ложек.
Мясные блюда приготовляются редко. Голубей и кур жарят или варят в соусе из масла, приправленном ужасным количеством испанского перца. Европейцам кажется, что они задыхаются и горят внутри, когда отведают птицы, изготовленной на суданский лад; и я сам никак не мог дойти до того, чтобы съесть хотя бы кусок этого блюда. По меньшей мере треть соуса состоит из испанского перца.
На некоторых праздниках суданцы едят баранину, просто варенную в воде, без всяких приправ. Шейх одной большой деревни угостил меня однажды бараниной, жаренной в меду и имеющей, несмотря на этот странный способ приготовления, недурной вкус.
Туземцы Судана употребляют говядину только для соусов. Ее режут в направлении мускульных волокон длинными, тонкими полосами, сушат их на солнце и сберегают. Перед употреблением несколько этих полос толкут или растирают и смешивают со слизистым отваром. В таком виде мясо берут также с собой в дорогу. Говядину предпочитают верблюжьему мясу, но ставят ниже баранины, и не без основания. Говядина здесь крайне плоха и суха, без сока и малопитательна; но все же она вкуснее верблюжьего мяса. Особенно же мясо старых верблюдов так жестко и твердо, что его нельзя размягчить даже продолжительной варкой.
Всякое мясо, потребляемое суданцем (как мусульманином), должно быть тагир[104], чисто, то есть животное должно быть убито так, чтобы кровь текла из сосудов шеи. Животное, убитое пулей в сердце, не «тагир», если убивший не прочел перед выстрелом молитвы, читаемой перед закалыванием животного или, если он тотчас после выстрела не вскрыл животному вышепомянутые сосуды. При закалывании животного мясник берет его за голову и восклицает три раза: «Бэ исм лилляхи эль рахман эль рахим, Аллах ху акбар!»[105] Затем он быстро перерезывает сонные артерии. После смерти животного с него сдирают кожу и в ней же омывают мясо, затем потрошат и режут его на большие куски. Несмотря на всю чистоту в смысле предписаний Корана, по нашему слабому разумению, бойня животных происходит здесь очень нечисто. Каждый кусок мяса, выходящий из-под рук суданских мясников, должен быть тщательно очищен поваром.
В Хартуме бьют скотину каждый день, потому что под тропиками мясо не сохраняется долее годным к употреблению. Жирна или худа убиваемая скотина, на это не обращают ни малейшего внимания; даже беременных коров и верблюдиц убивают и едят. Поистине трогательно видеть, как верблюд по зову хозяина становится перед ним на колени, чтобы принять смертельный удар.
Бойня в Хартуме находится довольно далеко от города, на степной равнине, и распространяет во все стороны отвратительный запах гнилой крови и мяса. Собаки, коршуны, соколы, орлы и марабу возятся целый день около нее, поедая выброшенные внутренности и куски мяса.
Прожитие простого суданца при низких ценах на мясо[106] и хлеб[107] стоит так мало, что он вполне может просуществовать со своей довольно многочисленной семьей целый месяц на сумму от трех прусских талеров; несмотря на это, он все же недостаточно богат, чтобы покупать себе мясо каждый день; часто он даже не в состоянии приобрести его в небольшом количестве, потребном для ассиеды, и живет, по нашим понятиям, крайне бедно. На судах, совершающих продолжительные путешествия, матросы получают вместо провизии только зерна дурры и невольницу, которая должна приготовлять из них люкмэ или ассиеду.
Суданец, как все восточные народы, отправляет кушанье в рот рукой, но не соблюдая при этом изящества и опрятности, делающих выносимым этот неопрятный способ еды у турок. Он берет кусок лепешки из дурры тремя первыми пальцами правой руки, обмакивает его в миску и служащей вместо ложки лепешкой кладет в рот такое количество кушанья, какое только надеется одолеть. После еды, которую он кончает как можно скорее, с громким чавканьем облизывает себе пальцы один за другим, затем моет рот и руки и старается икать как можно громче. Этим он хочет показать, что кушанье ему очень понравилось. Единственное блюдо, из которого состоит обед, ставится или прямо на землю, или на циновку; общество усаживается вокруг и поедает все до последнего куска; мясо рвут руками и откусывают от него такие большие куски, какие только можно проглотить.
Не более воздержан суданец и в употреблении спиртных напитков. И мужчины и женщины ходят дома голые, за исключением передника, и не знают никаких приличий. Мужчина, почти не одетый, ложится на анкареб и пьет меризу с такою жадностью, что не встает даже для удовлетворения самых настоятельных своих нужд. Чувства стыда он не знает, пьет, пока может, а потом лежит совершенно пьяный на анкаребе.
Мериза, или крепчайший ее вид бильбиль, приготовляется из дурры или дохна и потребляется в Хартуме в большом количестве. Меризу курят на особых заводах и на разные лады. В Хартуме дурру размачивают и оставляют ее в сыром месте между выделяющими млечный сок листьями