Альфред Брэм – Путешествие по Африке (1847–1849) (страница 36)

Как во всех мусульманских городах, рынок в Хартуме — центр общественной жизни, а потому он устроен тщательно. Здесь он вмещает в себе мечеть и несколько базаров. Первая построена из кирпичей и имеет очень привлекательный вид, хотя архитектура ее и проста; минарет слеплен из глины и совершенно безвкусен. Близ нее находятся два гостиных двора, из которых один построен тоже из кирпича и расположен сообразно со своим назначением. Здание имеет более ста локтей длины и снабжено двумя сводчатыми, хорошо запирающимися входами. От одного входа к другому ведет широкая дорога, по обеим сторонам ее устроены 24 лавки.

На ночь товары убирают в большие склады, находящиеся позади лавок. Гостиный двор освещается сверху, на ночь запирается и охраняется сторожем, для него там же устроена постель. На этом базаре продаются наиболее дорогие товары, привозимые из Египта преимущественно для турок и европейцев. Другой двор значительно уступает первому в прочности постройки и удобствах торговых помещений, которые имеют всего по 8 футов вышины, ширины и длины, а потому каждое местечко здесь завалено товарами. Но арабский купец нуждается в небольшом пространстве, чтобы сидеть в своей лавке, подвернув ноги, и умеет искусно выискивать требуемый товар из кучи беспорядочно разбросанных по всей лавке предметов.

На иных лавках выставлены имена владельцев или изречения из Корана, написанные сильно вычурным шрифтом (по-арабски называемым суллус) и пестро раскрашенными буквами. Иные украшают свои лавки картинами, принадлежащими кисти арабских художников и изображающими львов, лошадей и иных, часто крайне фантастических животных, которых иногда и узнать невозможно; вообще подобные произведения ниже всякой критики.

Между этими двумя рядами лавок находится хлебный рынок города. Здесь под большими зонтиками сидят пришедшие из Египта хлебники и предлагают отличный пшеничный хлеб за невысокую цену, тогда как суданские женщины продают пироги и лепешки из дурры для своих соотечественников. Подле хлебного ряда находятся ряды для продажи молока, плодов и овощей, в середине возвышается роковой помост — виселица. Она имеет ужасный вид, когда кругом нее теснится торговый люд, в то время как на ней висит труп, что нимало не стесняет садовников и продавщиц масла в их занятиях.

Отсюда через житный ряд можно пройти в табачный, а этот сообщается с рядами сала и сенным. В первом из них целые кучи пшеницы и дурры лежат прямо на земле; табак продается на узкой улице, где воздух постоянно наполнен пылью от сухих листьев. В мясных рядах имеется говяжий и бараний жир для приготовления тэлка, об употреблении которого мы скажем ниже; в сенном продается сено, солома, стебли дурры и всякий другой фураж.

Совершенно особую прелесть Хартума составляют сады на берегу Голубого Нила. Их живая зелень радует дух, утомленный пустынными окрестностями города; их плоды при бесплодности внутреннеафриканских видов растений представляют часто весьма желанную усладу.

В этих садах спеют виноград, лимоны величиной в лесной орех, гранаты, фиги кактусовые, или колючие фиги, бананы и похожие на ананас вкусные и ароматные плоды дерева, называемого кишта. Кроме того, здесь разводят овощи, как, например, мулухие, низкую траву, видом похожую на нашу перечную мяту, а вкусом на шпинат; батие, слизистый плод кустарника, также дикорастущего в степи и известного там под именем ужи; битинган исвид и битинган ахмар, черные и красные баклажаны; кхолач, широколистное луковичное растение, луковицы которого, будучи поджарены, вкусом похожи на картофель; риджле, салат; лубие, бобы и бассаль, лук. Финиковая пальма достигает здесь крайнего южного своего предела и, несмотря на красоту ствола, не дает уже вкусных плодов. Некоторые сады до того обширны, что в них сеют хлеб. При хорошо устроенном орошении на одном и том же месте собирают четыре жатвы пшеницы в год — так велико плодородие и живительная теплота этих стран.

Хлебопашество, как и скотоводство, играет близ Хартума очень второстепенную роль. Необходимые для существования продукты производятся в таком большом количестве, что цены на них очень низки и в самом деле жители здесь не имеют надобности особенно заботиться об их произрастании. Только тыквенные разводятся здесь в большом количестве и дают очень хороший доход. В сухое время года их сажают на образующихся на Голубом Ниле островах; в дождливое время только в садах. Они бывают так дешевы, что за 20 пара или 1 зильбергрош можно купить хороший арбуз (по-арабски батех), а за половину этой суммы такой же величины сахарную дыню (кхауун). Хотя они и хуже египетских дынь, но все же очень съедобны. Вместе с дынями сажают также огурцы весьма умеренного достоинства, но незначительной величины. Кроме того, на полях близ Хартума видны ячмень, бобы, дурра и дохн; но все же последние роды посевов встречаются в степи в гораздо больших размерах.

Население Хартума составлено из весьма различных элементов, хоть и не представляет такой пестрой смеси, как в Каире. Все число жителей можно определить в 30 000, из которых может быть 3000 солдат-негров. В Хартуме живут турки, европейцы, греки, евреи, нубийцы, суданцы, абиссинцы, галласы и четыре или пять различных племен негров, как, например, дарфурские, шиллуки и динка, негры из Такхале и с верховьев Голубого Нила и т. д. Турки Восточного Судана и Египта находятся в презрении у своих земляков за свои дурные обычаи, но в нравственном отношении они все же стоят значительно выше хартумских европейцев, потому что эти последние, за немногими исключениями, представляют отребье своих наций. Греки и евреи в Судане не лучше и не хуже, чем в других местах, а египтяне остались верны своим отечественным нравам. Об остальных из названных национальностей я имею сказать многое.

Под суданцами мы должны разуметь всех живущих теперь в странах по Голубому и Белому Нилу темнокожих туземцев Внутренней Африки. Коренные жители Судана, фунги, уже несколько столетий тому назад смешались с окрестными народами, так что о чистоте расы теперь не может быть и речи. В настоящее время к суданцам причисляют и живущих в Судане абиссинцев и нубийских пришельцев; но народ можно разделить на два главных отдела: городских или деревенских жителей и кочевников. В числе последних различают: ауляд, или бени (в переводе «сыны»), эль-хасание, бени-джераар, кабабиш, бишари, баггара и других, которые наружностью, нравами и обычаями более или менее разнятся друг от друга, но которых по их образу жизни никак нельзя смешивать с обитателями постоянных жилищ. Все суданцы рождены свободными людьми и не могут быть продаваемы как рабы.

Суданцы хорошо сложены, среднего или высокого роста, сильны и могут выносить значительный физический труд; мужчины, за исключением хассание, обыкновенно красивее женщин, которые в некоторых городах, как, например, в Хартуме, считаются безобразными. Этому способствует главным образом их обычай красить себе губы в синий цвет, чего не делают женщины кочевых племен.

Их одежда, с немногими изменениями, везде одна и та же и очень проста. У мужчин она состоит из коротких, белых, довольно широких панталон, называемых либаас, которые от пояса идут до колен; из фердаха — хлопчатобумажного плаща длиной часто до 16 футов и шириной до 4, серого цвета с красной или ярко-синей каймой — им заворачивают тело; из простых сандалий и из такхие — белой шапочки, плотно стягивающей голову, из сложенной вдвое хлопчатобумажной ткани, сшитой несколькими параллельными швами. На левом плече вместе с луком носят короткий нож, секин, в крепком кожаном чехле и на сплетенном из ремней шнурке; часто также несколько кожаных свертков с талисманами, хеджаб. Ни того, ни другого они не снимают никогда; нож служит для обыкновенных употреблений и как оружие, а талисманы пользуются большим почетом, хотя состоят просто из бумажек, покрытых изречениями из Корана, которым приписывают врачебные свойства. Некоторые носят на длинно висящих ремнях кожаные бумажники, красиво отделанные и содержащие пять отделений; их прячут в панталонах. В них суданцы хранят мелкие деньги и нужные бумаги. Более для забавы, чем для надлежащего употребления, в руках у них мусульманские четки, бусины которых они постоянно перебирают без всяких благочестивых помыслов.

Время от времени они бреются скверной бритвой, которую предварительно оттачивают на сандалии. Лишь на макушке оставляют густые, шерстистые локоны длиной в несколько дюймов. Иногда встречаешь, как видение из старого прошедшего времени, номада из страны Атбара или из Внутренней Джезиры, который своим волосяным украшением существенно разнится от остальных суданцев. Он носит длинные волосы и зачесывает их через лоб кверху, обильно смазывает их маслом и втыкает в это курчавое сооружение две тщательно сглаженные и разукрашенные деревянные иглы, длиной в 9 дюймов, чтобы держать в повиновении неисчислимых обитателей его прически^[94]. До 1850 г. мужчины постоянно ходили с одним или двумя копьями длиной в восемь футов. Они никогда не покидали этого оружия, и оно служило им так же хорошо для нападения, как и для защиты. Лятиф-паша запретил суданцам, кроме номадов, носить это оружие и этой заслуживающей признательности мерой предосторожности предотвратил много убийств. Но с исчезновением копья вид суданца значительно утратил свой самобытный характер.