Альфред Брэм – Путешествие по Африке (1847–1849) (страница 13)
Отсюда мы поехали к цитадели. Дорога к ней довольно крута, она идет широкой дугой по склону Мокадама[31], на котором стоит крепость. Проехав трое ворот, мы проникли во внутренние укрепления, построенные французами. Нам показали знаменитый колодезь Иосифа[32] и то место, с которого при поголовном истреблении мамелюков 1 марта 1811 года один из благороднейших предводителей их, теснимый со всех сторон, махнул на своем арабском коне через стену и упал с высоты шестидесяти футов. Лошадь при этом скачке разбилась, а сам всадник спасся; Мохаммед Али наградил «смелого прыгуна» подарками и назначил ему маленькую пенсию. Он потом долго еще жил в Каире как последний представитель мамелюков.
С одной из батарей мы полюбовались очаровательным видом Каира и его окрестностей; перед нами расстилалась живописнейшая из всех панорам Египта. В южном освещении есть что-то волшебное: глаз не может вполне схватить всей прелести пейзажа, освещенного таким образом. У ног наших лежал сказочный Каир, город, имеющий более трехсот тысяч жителей, с тысячью куполов, минаретов и мечетей, с предместьями, из которых каждое само по себе составляет порядочный город; кругом ландшафты, утопающие в роскошной растительности земли фараонов и перерезанные громадной рекой; непосредственно за ними виднеются сторожевые оплоты против сыпучих песков пустыни, чудо света — пирамиды; на горизонте же тянулась пустыня — однообразная, бледно-желтая, как бы беспредельная и неизмеримая полоса, в которой глаз теряется; таков был вид, представившийся нашим восхищенным взорам. На райской картине ложились вечерние тени, Нил золотой лентой извивался вдаль, через цветущие луга, легкий западный ветер колыхал вершины пальм. Изумленные, мы без слов стояли перед этим зрелищем. Как дальний гром доносился к нам снизу гул оживленной толпы. Наступил час вечерней молитвы, солнце опускалось в бесконечный океан песков, тогда высоко над нами, с вершины стройного минарета мечети, раздался звучный напев муэдзина, глашатая веры; он взывает к народу: хай алл эль саллах! Благочестивый мусульманин спешит на молитву, да и христианин чувствует, что в его сердце также отзывается воззвание муэдзина: «Приступи же к молитве!»
Во время нашего пребывания в Египте мы узнали, что в непродолжительном времени католическая миссия отправляется из Каира внутрь Африки. Нам было чрезвычайно интересно познакомиться с этими смелыми проповедниками Евангелия. Рекомендательное письмо от генерального консула фон Лорена открыло нам доступ к ним. Обширные планы этих миссионеров до такой степени расшевелили нашу страсть к путешествиям, что барон решился обратиться к ним с покорнейшей просьбой — присоединить нас обоих к миссии. Не только эта просьба была тотчас уважена, но миссионеры радушно предложили нам занять несколько комнат обширного дома, занимаемого ими в Булаке. Мы немедленно с благодарностью воспользовались их приглашением. Таким образом, нам представилась возможность проникнуть во внутренность Африки в сообществе образованных людей, вполне знакомых с местным языком и условиями. До тех пор пока мы только и мечтали как-нибудь добраться до Хартума, города, лежащего в тропической полосе, в одной из стран Внутренней Африки, находящихся в зависимости от Египта.
Миссия состояла из пяти лиц духовного сословия, посланных из Рима с целью обратить в христианство язычников Белого Нила. Мне хочется забежать немного вперед и описать здесь в нескольких чертах наших будущих спутников.
Начальник миссии был известный иезуит, отличившийся при восстании друзов и маронитов, во время войны Ибрагима-паши с Портой; Рилло — человек одаренный редкими способностями и поистине страшной энергией, но иезуит с головы до ног. Когда мы с ним познакомились, он уже страдал дизентерией, которая постоянно усиливалась. Врачи советовали ему для верного лечения хоть на несколько недель возвратиться в Европу; но от начальства пришло повеление как можно скорее отправляться во Внутреннюю Африку. Он повиновался и, наперед зная, что это будет стоить ему жизни, поспешил к месту своего назначения. Во время переезда он испытал всевозможные труды и неудобства, добрался до Хартума и там вскоре умер. Вот мужество, которым часто отличаются католические монахи и в особенности иезуиты, в противоположность большинству протестантских миссионеров; не будь Рилло иезуитом, я бы искренне удивлялся ему.
Душой миссии был знаменитый и прославленный в Германии патер Игнатий Кноблехер из Лайбаха[33]. Впоследствии я имел случай ближе узнать этого человека и благоговеть перед ним. Его любезность равнялась его учености; он был неутомим в труде, в обращении со своими спутниками, весел, скромен и отличался высокой степенью нравственности. Он обладал не только глубокими и обширными познаниями в языках, но также занимался и другими науками; кроме цели, предписанной ему его начальством, он постоянно имел в виду извлечь из своих путешествий еще и научные данные, притом без всяких корыстных соображений. Пока его товарищи тратили время на бесполезное или, по крайней мере, безучастное молитвословие, он не только исправлял все нужные дневные работы, но в то же время вел превосходный ученый дневник, очень пространный и подробный. Его настойчивость, подобно остальным качествам его души, имела в себе что-то величественное.
Третий монах этой миссии был падре Петремонте, который между нами был прозван Падре Муса. В отношении духа он — хотя также иезуит — далеко отстал от вышеописанных, страстно любил охоту и одержим был самым отчаянным прозелитизмом[34]. В особенности мучило его, кажется, желание присоединить меня к своей церкви, вне которой, как известно, нет спасения. Аккуратно каждый день угощал он меня длиннейшей проповедью, которую также неизменно начинал словами: «О figlio mio, la strada della saluta e apperta per voi!»[35], а затем в самых черных красках изображал мне помрачение, в котором должна была находиться моя душа, опутанная сетями еретическими. Несмотря на эти неудачные попытки, мы с ним все-таки остались большими друзьями.
Остальные духовные лица были Падре дон Анджело Винко и епископ монсиньор Ди Маурикастер. Первый был человек недалекий, притом исполненный необъяснимых противоречий. При каждом порыве ветра дон Анджело, боясь утонуть, отчаянно льнул к мачте нашей нильской барки, при каждой воображаемой им опасности наполнял воздухом свой каучуковый матрац, чтобы в случае кораблекрушения употреблять его наподобие спасительного плота; а впоследствии, мне известно, что он прожил многие годы под 4° с. ш., между полудикими неграми, и ничего не боялся.
Я узнал после, что царь нуэров хотел женить его на своей дочери и страшно рассердился, когда Падре Винко объявил ему, что в качестве католического священника он ни под каким видом не может согласиться на такое недуховное предложение. Наш патер был иезуит, но очень добродушный, правдивый и вполне достойный уважения. Разительной противоположностью ему служил пятый монах — епископ. Он не был членом миссии, а должен был сопровождать ее только до Хартума и оттуда тотчас возвратиться. Он отнюдь не сообразовался с христианским законом, гласящим, что «епископ должен быть человек безупречный». Он, например, вовсе не соблюдал правил целомудрия, жил в свое удовольствие и ограничивался тем, что в присутствии строгого постника падре Рилло ежедневно читал часослов.
Кроме того, к миссии присоединились еще трое светских.
Один из них, барон С. С., бывший директором плантации в Батавии[36], намеревался разводить в Судане кофе и рис в пользу миссии, однако же оказался пьяницей и по этой причине был отправлен обратно в Египет, двое других — молодой мальтиец и несносный левантинец — должны были служить при патерах в качестве закупщиков, прислужников и переводчиков.
Следовательно, причислив сюда и нас, все общество состояло из восьми европейцев и двух «восточных людей», к которым позже присоединилось еще несколько слуг из нубийцев. Отъезд был отложен до конца сентября, из-за чего у нас осталось довольно времени, чтобы объездить окрестности Каира, исподволь приготовиться к предстоявшему дальнему путешествию и обдумать свои планы. Большая часть времени ушла на покупки необходимейших вещей. Путешествие во Внутреннюю Африку ведь не то что какая-нибудь другая поездка. Едешь в такие страны, где нет ни мастеровых, ни художников, ни купцов, ни трактирщиков; нужно же к этому приготовиться, нужно запастись всем, что бывает потребно в хозяйстве, начиная от стола и кончая иголкой; приходится обдумать все свои нужды, чтобы потом не подвергаться слишком чувствительным лишениям. Путешественник должен везти с собой платье, белье, бумагу и писчий материал, провизию, уксус, масло, водку, спирт, вино — и всего этого, по крайней мере, годовые запасы; также целую аптеку, ланцеты, банки, топоры, сечки, пилы, молотки, гвозди, оружие, огнестрельные снаряды, книги с описаниями путешествий, карты и т. д., словом, приходится тащить за собою сотни вещей, о которых обыкновенно только тогда и вспомнишь, когда они понадобятся.
К тому же если и найдешь что-нибудь порядочное на одном из базаров Верхнего Египта и Судана, то сейчас же заломят неслыханную цену. Перед отправлением в путь следует всякую вещь тщательно уложить и закупорить в ящики, нарочно для того заказанные, и содержать в величайшем порядке. Особенно затруднительно уложить все таким образом, чтобы, во-первых, хорошо сохранить, а во-вторых, чтобы нетрудно было отыскать в случае скорой надобности.