Альфред Бестер – Звезды - моё назначение (Тигр! Тигр!) (страница 19)
- Чёрт побери, что происходит?! - потребовал он. - Что значат эти деньги?
- Это кровавые деньги.
- За что?
- Не хочу говорить об этом.
- С тобой всё в порядке?
- Нет.
- Могу я тебе помочь?
- Нет.
Наступило молчание. Потом Джизбелла произнесла усталым голосом:
- Ты согласен на предложение Гулли?
- Я? Нет. Это звучит как "считай что без шансов".
- На "Номаде" должно быть что-то ценное. Иначе Дагенхем не преследовал бы Гулли.
- Я всё равно пас. А ты?
- Тоже. Не желаю больше иметь ничего общего с Гулли Фойлом.
Снова наступило молчание. Потом Куатт спросил:
- Значит, я возвращаюсь домой?
- Тебе не сладко пришлось, да, Сэм?
- Я тысячу раз думал, что вот-вот сдохну, бегая с этим тигром на поводке.
- Прости, Сэм.
- Я бросил тебя, когда копы загребли тебя в Мемфисе,
- Это было естественно, Сэм.
- Мы всегда делаем то, что естественно, хотя иногда не следовало бы.
- Я знаю, Сэм. Знаю.
- А потом проводишь остаток дней, пытаясь отквитаться... Пожалуй, я счастлив, Джиз. Сегодня ночью я сумел отдать долг. Могу я теперь вернуться домой?
- Назад в Йобург, к спокойной жизни?
- Да.
- Не оставляй меня одну пока что, Сэм. Я стыжусь себя.
- Почему?
- Жестокость к глупым животным.
- Что это значит?
- Не обращай внимания. Побудь со мной немного. Расскажи мне о счастливой жизни. Что в ней счастливого?
- Что ж, - задумчиво произнёс Куатт. - Это иметь всё, о чём мечтал в детстве. Если в пятьдесят у тебя есть всё, о чём мечтал в пятнадцать, это счастье. А когда мне было пятнадцать...
И Куатт стал рассказывать о символах, целях и разочарованиях своего детства, пока из операционной не вышел Бэйкер.
- Ну, как? - нетерпеливо спросила Джизбелла.
- Всё. С наркозом я смог работать быстрее. Сейчас его бинтуют.
- Он ослаб?
- Разумеется.
- Когда снимут бинты?
- Через пять-шесть дней.
- Лицо будет чистым?
- Я полагал, тебя не интересует его лицо, дорогая... Оно должно быть чистым. Не думаю, что я пропустил хоть пятнышко. Можешь восхищаться моим мастерством, Джизбелла... и моей проницательностью. Я собираюсь поддержать затею Фойла.
- Что?! - Куатт рассмеялся. - Ты хочешь рискнуть, Бэйкер? Я считал тебя умнее.
- Не сомневайся. Под наркозом он заговорил... На борту "Номада" - двадцать миллионов в платиновых слитках.
- Двадцать миллионов! - Лицо Куатта побагровело. Он повернулся к Джизбелле, но та тоже была в ярости.
- Не смотри на меня, Сэм. Я не знала. Он и мне не сказал. Клялся, что понятия не имеет, почему Дагенхем его преследует...
- Ему про это сказал сам Дагенхем. - заметил Бейкер. - Он и про это проговорился.
- Я убью его, прошипела Джизбелла. - Растерзаю его своими собственными руками и не оставлю ничего, кроме чёрной гнили. Он будет экспонатом твоего зверинца, Бэйкер. О, господи, почему я сразу не позволила тебе...
Дверь операционной открылась, и две сестры выкатили носилки, на которых, слегка подёргиваясь, лежал Фойл. Голова его была одним сплошным белым кулём.
- В сознании? - спросил Куатт.
- Этим займусь я, - вспыхнула Джизбелла. - Я буду говорить с этим... Фойл!
Фойл слабо отозвался сквозь марлевую повязку. Когда Джизбелла в бешенстве втянула воздух, одна стена госпиталя вдруг исчезла, и оглушающий взрыв повалил их с ног. Всё здание содрогнулось от очередью прогрохотавших взрывов, и сквозь дыры в стенах люди в униформе начали джантировать внутрь, словно вороньё слетающееся на поле боя.
- Рейд! - выдохнул Бэйкер. - Рейд!
- Боже всемогущий! - Куатт задрожал.
Люди в форме заполонили здание, крича:
- Фойл! Фойл! Фойл!
Со слабым хлопком исчез Бэйкер. Обслуживающий персонал джантировал вслед за ним, бросив носилки, на которых стонал Фойл, немощно шевеля руками и ногами.
- Это чёртов рейд! - Куатт встряхнул Джизбеллу. - Беги, девонька, беги!
- Мы не можем оставить Фойла! - крикнула Джизбелла.
- Очнись, девонька! Беги!
- Мы не можем его бросить.
Джизбелла схватила носилки и покатила их по коридору. Куатт тяжело трусил рядом. Крики стали громче: - Фойл! Фойл! Фойл!
- Оставь ты его, ради бога! - молил Куатт. - Пускай он достанется им.
- Нет.
- Ты знаешь, что будет если они нас возьмут? Лоботомия, Джиз!
- Мы не можем бросить его.