Альфред Бестер – Тигр! Тигр! (страница 23)
— Бен Рейх, тебе бы лучше убираться отсюда.
— Я тебя спросил, где она? Барбара д’Куртнэ. Где она?
— Магда! — завизжала Чука, повернув голову.
В комнату вошла красноглазая женщина, продолжая смеяться, но в руке у нее был нейронный парализатор, и ствол, нацеленный ему в голову, ни разу не дрогнул.
— Убирайся отсюда, — повторила Чука.
— Чука, мне нужна девчонка. Мне нужно добраться до нее раньше Пауэлла. Где она?
— Магда, выкинь его отсюда! — заорала Чука.
Рейх ребром ладони ударил вошедшую по глазам. Та рухнула, выронив пушку, и задергалась в углу, не переставая смеяться. Рейх не обращал на нее внимания. Подняв парализатор, он приставил его к виску Чуки.
— Где девчонка?
— Пошел ты…
Рейх передвинул регулятор на первое деление. Нервную систему Чуки опалил низкочастотный индуцированный ток. Гадалка напряглась и задрожала. Кожа заблестела от внезапно выступившего пота, но Чука продолжала мотать головой. Рейх перевел регулятор на второе деление. Чуку выгнуло и затрясло такой дрожью, что казалось, будто кости переломятся. Глаза уставились в пространство. Из горла понеслись звериные стоны. Рейх продержал ее в таком состоянии пять секунд, потом выключил пушку.
— Третья остановка — смерть, — проскрежетал он. — С большой буквы С. И, Чука, я не шучу. Мне, если что, дорога одна — к Разрушению. Если я не доберусь до девчонки. Где она?
Чуку практически парализовало.
— За… дверью, — прохрипела она. — Четвертая комната… Налево… За поворотом.
Рейх отпустил ее, пробежал через спальню и дверь, вылетел на винтовую лестницу, взобрался по ней, заложил крутой поворот, пересчитал двери и остановился перед четвертой слева. Мгновение прислушивался: ни звука изнутри. Рванув на себя дверь, он вошел. В комнате имелись пустая койка, столик, пустой шкаф и единственный стул.
— Господи! — взвыл он. — Меня провели!
Он подошел к постели: не смята. Шкафом тоже вроде бы никто не пользовался. Повернувшись покинуть комнату, он передумал и рванул за средний ящик столика. Ящик открылся. Там лежали матово-белый, словно в изморози, халатик и предмет из нержавеющей стали вроде зловещего цветка. Это было орудие убийства, пистолет-нож.
— Боже, — выдохнул Рейх. — Боже мой.
Он поднял оружие и осмотрел его. В барабане все еще торчали холостые патроны. А гильза от выстрела, пробившего затылок Крэю д’Куртнэ, застряла, прижатая ударником.
— Разрушение откладывается, — прошептал Рейх. — Богом клянусь, до Разрушения еще далеко!
Он сложил пистолет-нож и спрятал в карман. В тот же миг раздался далекий смех… брюзгливый смех. Это смеялся Киззард.
Рейх быстро выглянул на лестницу, потом двинулся на смех — к двери с плюшевой обивкой, на бронзовом косяке, в глубокой нише. Переведя парализатор на деление с большой С, Рейх прошел в нее. Зашипел сжатый воздух, и дверь затворилась. Он оказался в круглой комнатенке, стены и потолок которой были обиты черным, как полночь, бархатом. Прозрачный кристаллический пол открывал беспрепятственный обзор будуара этажом ниже. Чука была вуайеристкой.
В будуаре нашелся Киззард: он сидел в глубоком кресле, глядя стеклянистыми слепыми глазами перед собой, и держал на коленях дочь д’Куртнэ — в роскошном платье с блестками и длинным разрезом. Девушка не двигалась. Ее желтые волосы были уложены в гладкую прическу, глубокие темные глаза мирно смотрели в никуда, пока Киззард грубо лапал ее.
— Как она выглядит? — четко услышал Рейх брюзгливый голос Киззарда. — Как она себя чувствует?
Слепой обращался к невысокой, потасканного вида женщине, которая стояла у противоположной стены будуара с выражением немыслимой муки на лице. Это была жена Киззарда.
— Как она выглядит? — повторил слепец.
— Она не знает, что происходит, — ответила женщина.
— Она знает, — вскричал Киззард. — Она не в такой глубокой отключке. Не говори, что не знает. О, боже, мне бы сейчас нормальные глаза!
— Я твои глаза, Кено, — ответила женщина.
— Тогда посмотри вместо меня. Расскажи мне!
Рейх с проклятием поднял парализатор, нацелив его Киззарду в голову. Оружие это убивает через кристаллический пол. Через что угодно. Оно убьет и сейчас.
Тут в будуаре появился Пауэлл.
Женщина сразу заметила его и издала душераздирающий вопль:
— Беги, Кено! Беги!
Отклеившись от стены, она ринулась к Пауэллу с явным намерением выцарапать ему глаза скрюченными пальцами. Потом оступилась и упала, при этом, видимо, ударившись и потеряв сознание, так как осталась лежать неподвижно. Киззард поднялся из кресла, продолжая держать на руках девушку и глядя перед собой слепыми глазами, и тут Рейх пришел к неприятному выводу, что падение женщины случайностью не было: у Киззарда вдруг отказали ноги, и он рухнул, выпустив упавшую обратно в кресло девушку.
Не приходилось сомневаться, что это с ними сделал Пауэлл каким-нибудь телепатическим приемом. Впервые за время их войны Рейх испытал страх перед Пауэллом… физиологический страх. Он снова вскинул парализатор, на сей раз прицелившись в голову Пауэллу. Щупач подошел к креслу.
— Добрый вечер, мисс д’Куртнэ, — произнес Пауэлл.
— До свидания, мистер Пауэлл, — пробормотал Рейх и попытался навести трясущийся ствол пушки в своих руках на голову Пауэлла.
— Все ли с вами хорошо, мисс д’Куртнэ? — продолжил Пауэлл. Девушка не ответила, он склонился к ней и уставился в спокойное пустое лицо. Тронул за руку и повторил:
— Все ли с вами хорошо, мисс д’Куртнэ? Мисс д’Куртнэ! Вам нужна помощь?
При слове
— Папа! — завопила она. — О, боже мой, папа!
Она побежала вперед, резко замерла, попятилась, начала кого-то обходить, рванулась влево, побежала по кругу, дико вопя и неподвижно глядя в пустоту.
— Нет! — завизжала она. — Нет! Ради всего святого, папа!
Она снова забегала по комнате, остановилась, начала бороться с удерживавшими ее незримыми руками. Брыкалась, кричала, продолжая неподвижно смотреть перед собой, потом напряглась и прижала руки к ушам, словно закрывая их от громкого звука. Пала на колени и поползла по полу, застонав от боли. Остановилась, ухватила что-то на полу и осталась стоять в такой позе, на коленях. Лицо снова наполнилось спокойствием — безмятежностью неживой куклы.
С тошнотворной ясностью Рейх осознал, чем только что занималась девчонка.
Она воссоздавала картину смерти отца. Она воссоздала ее для Пауэлла. И если тот ее прощупывал…
Пауэлл подошел к девушке и поднял ее с пола. Она двигалась грациозно, словно танцовщица, и безмятежно, как лунатичка. Щупач обхватил ее за талию и увлек к двери. Рейх следовал за ними, целясь из парализатора и выбирая оптимальный момент. Он был невидим для них. Его враги, ничего не подозревая, шли прямо внизу — легкие мишени для смертоносного луча. Он без труда мог уложить их обоих, а себя обезопасить. Пауэлл открыл дверь, потом внезапно развернул девушку, прижал к себе и поднял голову. Рейх затаил дыхание.
— Вперед! — вскричал Пауэлл. — Мы здесь! Легкие мишени. Одним выстрелом нас обоих! Давай, стреляй!
Его остроскулое лицо исказилось от ярости. Тяжелые черные брови нахмурились над темными глазами. Добрых полминуты он стоял и глядел снизу вверх на невидимого Рейха: подстрекал, ненавидел, бросал вызов. Наконец Рейх опустил глаза и отвернулся от человека, который видеть его не мог.
Тогда Пауэлл вывел безмятежную девушку наружу и тихо притворил за собой дверь, и Рейх понял, что шанс на спасение просочился у него между пальцев. Он был на полпути к Разрушению.
10
Представьте себе камеру с объективом, неисправным до такой степени, что устройство способно выдавать единственный кадр, снова и снова — кадр, на котором сломалось. Представьте себе кристаллозапись, болезненно искаженную так, что она способна воспроизводить лишь один фрагмент музыки, снова и снова — незабываемую, ужасающую фразу.
— Она в состоянии истерической навязчивости, — объяснял Пауэллу и Мэри Нойес в гостиной дома Пауэлла доктор Джимс из Кингстонского госпиталя. — Она реагирует на ключевое слово
— Гибель отца, — подсказал Пауэлл.
— Да? Понятно. В остальное время… кататония.
— Это неизлечимо? — спросила Мэри Нойес.
Молодой доктор Джимс посмотрел на нее с удивлением и возмущением. Он был одним из самых талантливых молодых специалистов Кингстонского госпиталя и отдавался работе фанатично, хотя даром эспера не обладал.
— В наш день и век? Ничто не является полностью неизлечимым, за исключением, мисс Нойес, разве что физической смерти. Да и то, в Кингстоне ведутся исследования по этой тематике. С симптоматической точки зрения смерть — не что иное, как…
— Не сейчас, доктор, — взмолился Пауэлл. — Пожалуйста, хватит на сегодня лекций. У нас работы полно. Скажите, девушка мне пригодится?
— В каком смысле?
— Я хочу ее прощупать.
Джимс поразмыслил:
— Ну а отчего бы и нет. Я применил лечение, основанное на методике Dйjа Иprouvй. Вам это не должно создать преград.