AlexanderMay – За гранью вечности (страница 120)

— Куда? — удивилась девушка, но ответа не получила. Ромул велел ей одеваться и быть в холле первого этажа через десять минут.

Спорить с отцом она не стала. Ничего не понимая, барышня решила послушаться и стала торопливо выбирать, что надеть.

Эви спустилась вовремя. В холле её уже ждали мать, отец, и Дариус. Процессия двинулась на улицу. Во дворе господ ждал просторный экипаж. Юноша пригласил девушку первой. Забравшись внутрь, она увидела сидящего в углу человека. Эви узнала его. Это был Ваталлос — отец Дариуса. Он молча пялился в окно и, услышав звук открывающейся дверцы, повернул голову и скупо улыбнулся девушке — его определённо что-то тревожило. Эви улыбнулась в ответ, но в душе её был страх: что-то здесь не так. Но она надеялась, что скоро ситуация прояснится.

На месте кучера сидел Эдвард — слуга дома ан Боуэнов. Убедившись в том, что все гости заняли места в экипаже, мужчина громким: «Но-о!» — велел тройке лошадей начать свой путь.

Фемисса ан Грейв первой нарушила тишину:

— Господин ан Боуэн, — обратилась она к военачальнику Бертрона. — Куда мы едем, и к чему такая спешка? Я не успела дух перевести.

Но слово взял Дариус:

— Главнокомандующий Арэшуратом пожелал провести аудиенцию с Эви… — он посмотрел девушке в глаза и увидел в них сильное удивление. Юная элийка округлила взгляд и вопросительно уставилась на юношу.

— Зачем это, интересно? — нахмурившись, пробурчал Ромул ан Грейв. — Что Гелиону понадобилось от моей дочери?

Дариус промолчал. Он не знал ответа и сам был обеспокоен не меньше, но умело скрывал эмоции под равнодушным лицом.

— Кто-то знает про меня?.. — тихо спросила Эви, наклонившись ближе к юноше.

— Просто у кого-то слишком длинный язык, — низким голосом буркнул Ваталлос.

— Я не сказал ни слова… — опустив глаза, промолвил Дариус.

— Кто же тогда? — спросил Ромул.

— Легионеры проболтались, кто же ещё… — снова донёсся голос военачальника Бертрона. Мужчина всё ещё отстранённо рассматривал пейзажи в окошке экипажа.

— Эви видели слишком много людей… — продолжил мысль отца юноша. — Определить, кто по глупости разболтал всё в Цитадели — почти невозможно.

— Да и смысл, — сказал Ваталлос ан Боуэн. — Этим не поможешь.

— Значит… — неуверенно начала девушка. — Это плохо?

— Не бойся, — Дариус нежно взял её за руки и добродушно улыбнулся. — Военачальник задаст всего пару вопросов…

— Но о чём? — удивилась она.

— Обо всём, что с тобой приключилось. Правда, ума не приложу, зачем господину Гелиону лично заниматься такими делами.

Ваталлос глубоко вздохнул и, наконец, повернулся лицом к остальным, заговорив:

— Его сильно заинтересовала ты, Эви. Он, вероятно, уже знает о том, что ты дважды пропадала, а потом чудом находилась. Скорее всего, он даже в курсе, кто тебя похитил… — мужчина задумался на миг, но сразу же продолжил. — Гелион — опытный Даэв. Он не станет тратить своё время попусту. Посему будь осторожна и ни в коем случае не дерзи ему! Кто знает, что у него на уме.

Эви оторопела от слов Ваталлоса.

«Ну вот! Так и знала, что теперь меня никогда не оставят в покое! — думала она, пока переваливала сказанное мужчиной.

Ромул ан Грейв внимательно глядел на Ваталлоса. Его напряжённый вид никак не был похож на прежнего военачальника далёкого Бертрона — такого позитивного и жизнерадостного.

— Вы что-то скрываете… — проговорил губернатор. — Я же знаю со слов господина Ференто, что Вы активно поддержали господина Аскалона, или Гелиона, когда случился мирный переворот. С чего теперь к нему такое недоверие?

Ваталлос сощурился и пронзительно уставился на мужчину.

— Раньше мы все думали, что власть в руках настоящего воина будет крепче и лучше, чем то, что может предложить нам мальчишка Фаметес, — сквозь зубы произнёс он. — Но теперь, когда даже мирные провинции превращаются в бескрайние военные форты и аванпосты… совету военачальников есть, над чем поразмыслить.

— То есть, всё не так хорошо и прекрасно, как рассказывал мне господин Ференто?

— Увы. Да, мы отобрали у асмодиан Балаурию, — Ваталлос на мгновение перевёл взгляд на сына. — В Бездне наши крепости тоже неприступны, но надолго ли? Гелион разбрасывается людьми. Его тактика молниеносной войны, конечно, похвальна, но что будет, когда кризис в Асмодее прекратится? Пандемониум, или кто у них там будет, соберёт новую армию и снова двинется на Келькмарос, а потом на Ингисон? А потом мы? И что, земли так и будут переходить из стороны в сторону, как качели?..

Дариус перебил отца:

— Ваши слова мне не ясны. Это победа для Элиоса, лучший момент, чтобы заполучить то, что так давно мы желали! Асмодиане уже давно потеряли былое могущество и превратились в жалкую кучку зверья! Посмотрите, как они режут друг друга! Изо дня в день! А балауры не решаются напасть на нас, видя нашу отвагу и силу, готовность отдать жизни за родину и идею!

— Вот поэтому, сынок, ты ещё слишком юн для политики и войн, — грозно промолвил Ваталлос. — Мне грустно слышать, что слова Гелиона звучат из твоего рта. Кто тебе сказал всё это? Что за мысли в твоей голове? Я учил тебя другому — думать о будущем, о людях, пока ещё населяющих эту планету. Ты говоришь о звериных повадках асмодиан, но разве бездумно шагать вперёд, забывая о том, что позади — это разумно? Достойно человека, способного думать, или глупого животного? Ответь мне.

Дариус молчал.

— …Прежде чем идти на Келькмарос, нужно было защитить подходы к Ингисону, чтобы враг больше никогда не смог пробить оборону и безнаказанно шагать по нашей земле! Вот цель! Принести мир на Атрею и в Элиос, а не искать всё новых и новых битв. Так я поступал всё то время, пока руководил Бертроном, поступаю и буду поступать! Я учу тебя думать о людях и о будущем…

— Нет, отец. Вы никогда не учили меня этому. Меня учила школа, академия, легион, но только не Вы! А то, что я говорю — это то, во что я верю! И то, ради чего буду идти в бой снова и снова, пока в груди бьётся сердце! Я желаю прекратить войну. И единственный путь к этому — разгромить врага, стереть его с лица земли! Вот тогда воцарится мир. Настоящий мир.

Ваталлос тяжело и разочарованно вздохнул. Он отвернулся от сына и вновь уставился в окно, за которым безучастно мелькали улицы.

Эви с грустью наблюдала за спором отца и сына. Наверное, она должна быть на стороне Дариуса, ведь он станет её мужем, но слова ан Боуэна старшего глубоко засели в её сердце. Девушка никогда не разбиралась в политике, военных штуках и тому подобном. Ей это просто-напросто не было интересно. Но сейчас, когда она вживую попала в самый центр событий, прочувствовала вкус войны, её чистое сердце тянулось к миру, добру. Эви осознала, что бесконечно воевать — бессмысленно. Если то, что говорит Ваталлос, правда, значит, противостояние никогда не закончится — земли будут переходить из рук в руки, но в целом ничего не изменится. Тогда к чему все эти призывы в бой, рассказы о высшей воле и справедливости? Лишь бравада? Красивый клич, чтобы юнцы брали в свои неокрепшие руки оружие и бездумно бежали вперёд?

Эви вдруг поняла, почему войне до сих пор нет конца. Все так хотят победить, что забывают о том, зачем они воюют. На душе девушки стало очень грустно. Она увидела в своём возлюбленном такого же мальчика, обязанного подчиняться глупым приказам.

«Он не понимает, что его ждёт впереди… — говорила себе юная элийка, смотря в суровое лицо своему жениху. — Смерть… Лишь смерть… Как и тысяч тех, кто был до него… Как миллионов тех, кто займёт его место потом. Смерть…» — это страшное слово звучало в её ушах и более не давало ей покоя. Эви словно видела то, что произойдёт. Отчётливо — как наяву.

Пасмурно. Тучи плывут низко, давят на голову. Вот она стоит в чёрной одежде, лицо скрывает вуаль. В руках одна красная роза. Вокруг — куча людей: её родные, офицеры, друзья. Много мужчин. Все что-то тихо шепчут друг другу, кто-то плачет, кто-то просто стоит, уставившись вниз. Справа мрачная и потерянная фигура Ваталлоса: кулаки сжаты, мышцы напряжены, по щеке медленно течёт слеза. Эви поднимает глаза — перед ней невысокий мраморный монумент, со всех сторон усеянный цветами. Она медленно подходит к изваянию и кладёт к его подножию несчастную розу. На плите она читает надпись, выгравированную золотом: «Вечная память от друзей, родителей и любимой супруги. Дариус ан Боуэн. 844–875 г.п.к.»

— Да упокоит Айон его душу… — мать девушки обнимает её и уводит в сторону от могильной плиты. Слеза падает на влажную землю. Пасмурно. Тучи плывут низко, давят на голову…

Эви приходит в себя и обнаруживает, что её глаза намокли. Она аккуратно вытирает лицо. Перед ней вновь сидят хмурые Дариус и Ваталлос ан Боуэны, сбоку устроились родители. Юноша замечает, что с его невестой что-то не так, пододвигается к ней ближе и спрашивает:

— Эй, что случилось?

— Ничего, что ты… — Эви пытается улыбнуться, но всё равно прячет глаза от любимого. — Всё нормально. Честно.

— Хорошо… — тихо произносит Дариус и снова откидывается на спинку дивана.

Эви пытается прогнать мысли прочь, но не получается. Перед глазами до сих пор стоит проклятая могильная плита. Весь оставшийся путь до порта Юфросина девушка проводит в молчании, вслушиваясь в быстрый стук колёс.

***

Цитадель Тэминона. Арэшурат.