Alexander Grigoryev – Закалка Солдатова, книга 4 (страница 6)
Иван не давал ему скучать. Поручения сыпались одно за другим: проверить дьяка, подозреваемого в воровстве, сопроводить тайного гонца, проследить за подозрительным купцом. Всё это было мелко, но Дмитрий понимал: царевич проверяет его на прочность, приучает к мысли, что теперь он – глаза и уши.
А потом пришло настоящее дело.
Вызов застал его поздним вечером, когда он уже собирался возвращаться на подворье. Стольник, запыхавшись, вбежал:
– Граф, царевич требует. Немедленно.
В покоях Ивана было темно – горели только две свечи, и их свет выхватывал из мрака бледное, осунувшееся лицо царевича. На столе лежала бумага – донесение, судя по всему.
– Читай, – коротко бросил Иван, протягивая лист.
Дмитрий пробежал глазами. Писали из Земского приказа: за последний месяц в столице нашли четыре трупа. Все – молодые женщины, все – с двумя маленькими ранками на шее. Убийства списали на лихих людей, но пристав, составлявший донесение, в конце приписал:
– Почерк нечисти, – сказал Дмитрий, поднимая глаза.
– Я тоже так думаю, – кивнул Иван. – Но приказы молчат. Боятся шум поднимать. А если по городу пойдут слухи об упырях, паника начнётся. Мне нужно, чтобы ты тихо, тайно, нашёл эту тварь. И убил. Без лишнего шума.
– Сделаю, государь.
– Бери кого хочешь, деньги не считай. Но помни: никто не должен знать, чем ты занят. Для всех ты выполняешь мои личные поручения.
Дмитрий поклонился и вышел. В коридоре его уже ждал Агафон – старый ключник появился неизвестно откуда, будто из стены вышел.
– Слышал, граф? – шепнул он. – Дело пахнет жареным. Пошли, покажу тебе одно место.
Они вышли из Кремля через тайный ход, о котором Дмитрий даже не подозревал, и углубились в ночной город. Шли долго, по кривым переулкам, мимо спящих домов и пьяных, валяющихся в грязи. Наконец остановились у покосившейся избы на окраине.
– Здесь одна из убитых жила, – сказал Агафон. – Девка лёгкого поведения, но не последняя. К ней купцы захаживали, и не только.
Он постучал условным стуком. Дверь открыла старая сморщенная бабка, зыркнула на них подслеповатыми глазами и впустила внутрь.
В избе пахло кислыми щами и дешёвыми духами. На лавке сидели две девки – молодые, но уже потрёпанные жизнью, с испуганными глазами.
– Рассказывайте, – велел Агафон, кивая на Дмитрия. – Это граф, он поможет.
Девки переглянулись, потом одна, постарше, заговорила:
– К нам тут один захаживал. Боярин, видать, богатый. Всё в золоте ходил, перстни на пальцах, цепь на шее. С виду человек, а как в постель ляжет… холодный, как лёд. И после него девки мрут.
– Когда он в последний раз был?
– Да недели две назад. С Машкой спал, той самой, что потом мёртвой нашли.
Дмитрий почувствовал знакомый холодок. Золото. Опять золото. Тварь пряталась под маской знатного господина.
– Где его искать? – спросил он.
– Не знаем, – пожала плечами девка. – Он сам приходил. Но один раз я видела, как он в карету садился. Герб на дверце – сокол, только не царский, а поменьше. И цифра какая-то.
– Шуйские? – насторожился Дмитрий.
– Может, и они. Не разбираюсь я в гербах.
Дмитрий поблагодарил, оставил денег и вышел. На улице его трясло – не от холода, от злости. Шуйский. Или его люди. Или нечисть под его крылом.
– Что думаешь, граф? – спросил Агафон.
– Думаю, что охота начинается, – ответил Дмитрий. – Ищи мне всё, что можешь, об этом золотом госте. Где живёт, с кем знается, куда ходит.
– Найду, – пообещал старик. – Ты только сам берегись. Если это Шуйский, он тебя в порошок сотрёт.
– Посмотрим, кто кого, – усмехнулся Дмитрий и шагнул в темноту.
Ночь скрыла его, но холодный ветер нёс с собой запах крови и близкой опасности. Дмитрий знал: он вышел на след. И этот след ведёт прямо в логово врага.
Часть 15. Княгиня Ирина
Приём у князя Шуйского был зрелищем, от которого у Дмитрия рябило в глазах. Золото, золото, золото – оно лилось с потолка в тяжёлых люстрах, горело на окладах икон, облепляло кафтаны гостей так густо, что, казалось, сам воздух стал жёлтым и тяжёлым. Дмитрий стоял у колонны, как учили, – незаметный, но всё видящий, сжимая в руке бесполезный на этом празднике жизни топорик.
Он был здесь не как гость, а как охрана – царевич Иван, по этикету, должен был прислать своего человека на приём к главе враждебного клана. И прислал Дмитрия. Чтобы смотрел, запоминал, чуял.
И Дмитрий чуял. Холодок под ложечкой появился, едва он переступил порог, и не отпускал всё время. Слишком много золота, слишком много улыбок, за которыми угадывались оскалы. Но главный холод шёл от одного человека.
Она сама подошла к нему.
Дмитрий заметил её ещё издали – высокая, статная, в тёмно-вишнёвом платье, расшитом золотыми цветами так густо, что ткань казалась парчой. Волосы уложены в сложную причёску, открывающую длинную шею, на которой поблёскивало колье из крупных рубинов в золотой оправе. Лицо – тонкое, с острыми скулами и большими тёмными глазами, в которых плясали насмешливые искры.
Она плыла сквозь толпу, как корабль сквозь волны, и гости расступались перед ней, кланялись, заискивали. А она шла прямо к Дмитрию, и в её взгляде читалось не просто любопытство – хищный интерес.
– Граф Вронский? – спросила она, останавливаясь в двух шагах. Голос у неё был низким, грудным, с лёгкой хрипотцой, от которой по коже бежали мурашки.
– К вашим услугам, сударыня, – Дмитрий поклонился, стараясь держаться ровно, хотя внутри всё напряглось.
– Ирина Васильевна Шуйская, – она чуть присела в ответном реверансе, и в этом движении было столько грации, что у Дмитрия перехватило дыхание. – Дальняя родственница нашего дорогого хозяина. А вы, я слышала, тот самый охотник, что царевича от смерти спасал?
– Служу государю, как умею.
– Скромничаете, – она шагнула ближе, и Дмитрий почувствовал запах её духов – тяжёлый, сладкий, с нотками чего-то запретного. – Мне рассказывали, вы не просто воин. Вы чуете нечисть. Правда?
– Есть немного.
– Интересно, – Ирина оглядела его с ног до головы, и в этом взгляде было что-то такое, отчего кровь прилила к лицу. – А меня вы можете почувствовать? Я похожа на нечисть?
Она рассмеялась – тихо, бархатисто, и в этом смехе Дмитрий уловил вызов. И опасность. Она играла с ним, проверяла, дразнила.
– Вы похожи на женщину, которая знает себе цену, – ответил он, глядя прямо в её глаза. – А нечисть, сударыня, пахнет иначе.
– Чем же?
– Страхом. Смертью. Болотной гнилью.
– А я? – она наклонила голову, и в вырезе платья мелькнула ложбинка между грудей. – Чем пахну я?
Дмитрий сделал шаг назад, сохраняя дистанцию. Ольга учила его: такие женщины опаснее любого упыря. Упыря видно, а эта будет улыбаться и точить нож за спиной.
– Вы пахнете розами, сударыня. И чем-то ещё… чем-то, что я не могу определить.
– Может, попробуете определить поближе? – она коснулась веером его рукава, и это прикосновение обожгло даже сквозь ткань. – Я часто бываю одна. Муж вечно в разъездах. А мне скучно.
Она протянула ему сложенную записку – тонкий листок, пахнущий теми же духами. Дмитрий машинально взял, спрятал в рукав.
– Приходите, граф, – шепнула она, приблизив губы к его уху. – Я научу вас различать запахи.
И уплыла так же плавно, как появилась, оставив после себя шлейф духов и тяжёлое, сбившееся дыхание Дмитрия.
Он стоял у колонны, сжимая в руке записку, и чувствовал, как холодок под ложечкой смешивается с жаром в паху. Ирина была опасна. Смертельно опасна. Но от этого она становилась ещё желаннее.
Вечером, вернувшись на подворье, он долго смотрел на записку, не решаясь её развернуть. Потом всё же разорвал конверт. Там был только адрес и время. И приписка: «Жду».
Дядька, заставший его за этим занятием, только крякнул:
– Ты, граф, это… смотри. Шуйские – они не дураки. Может, это ловушка.
– Может, и ловушка, – согласился Дмитрий. – Но если нет?
Он спрятал записку в карман и долго не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок. А когда заснул, ему снилась Ирина – в тёмно-вишнёвом платье, с хищной улыбкой и глазами, в которых горел огонь. Она манила его за собой, и он шёл, зная, что это конец, но не в силах остановиться.