Alexander Grigoryev – Митрополит Солдатова, книга 7 (страница 5)

– Научится, – ответил Дмитрий. – Мы все учились.

– И невеста у вас – не первая. И не последняя. Не обидите?

– Не обижу, – сказал он. – Клянусь.

Волконская кивнула. Медленно, словно принимая тяжкое решение. Потом поднялась, подошла к окну, глянула на Кремль, на золотые купола, на дорогу, уходящую на восток – туда, где ждали её рудники, её люди, её жизнь.

– Хорошо, – сказала она, не оборачиваясь. – Пусть будет по-вашему. Но я хочу видеть, как вы с Анной. И хочу, чтобы договор был подписан при свидетелях. Не тайно, как у Строгановых, – открыто. Чтобы все знали: Волконские – с Соколовыми.

– Будет открыто, – сказал Дмитрий. – При всём дворе.

Анну привезли на следующий день. Она была не похожа на Марью Строганову – не круглолицая, не румяная, а тонкая, светловолосая, с большими серыми глазами, в которых застыла печаль. Мать готовила её к этому, но девушка всё равно казалась испуганной.

Дмитрий вошёл к ней вечером, когда уже стемнело. Она сидела у окна, сложив руки на коленях, и смотрела на звёзды.

– Боишься? – спросил он, садясь рядом.

– Нет, – ответила она, но голос дрожал. – Матушка сказала, что вы добрый. Что не обидите.

– Не обижу, – сказал он.

Она повернулась к нему. В свете свечи лицо её казалось бледным, почти прозрачным. Он взял её за руку, холодную, тонкую.

– Расскажи о себе, – попросил он. – Что любишь? Чем занимаешься?

Она удивилась. Видимо, ждала другого – сразу к делу.

– Я… – замялась. – Читаю. Матушка учила. И по хозяйству помогаю. Счета веду, приказчиков проверяю.

– Умница, – сказал он. – Лиза тоже счета ведёт. Вы подружитесь.

Она улыбнулась – робко, неуверенно. И вдруг спросила:

– А вы… вы её любите? Лизу?

– Люблю, – ответил он. – И тебя буду любить. По-своему. Каждую по-своему.

Она кивнула, и в глазах её мелькнуло что-то – облегчение, надежда.

Он раздел её медленно, не торопясь. Тело её было тонким, почти девичьим, груди маленькие, бёдра узкие – не такая справная, как Марья, но в ней было что-то своё, трогательное. Она стояла, не прячась, но вся дрожала. Он обнял её, прижал к себе, дал согреться. Потом отнёс на постель, уложил, накрыл одеялом.

– Не бойся, – шепнул он. – Я всё сделаю, чтобы тебе было хорошо.

Она закрыла глаза. Он вошёл осторожно, чувствуя, как её тело напряжено, как она закусывает губу, чтобы не вскрикнуть. Он двигался медленно, терпеливо, давая ей время привыкнуть. Постепенно напряжение ушло, она выдохнула, расслабилась, и он почувствовал, как её тело раскрывается, принимает.

– Хорошо? – спросил он.

– Хорошо, – прошептала она, и в голосе её было удивление.

Потом она лежала у него на плече, тихая, счастливая.

– Я думала, будет хуже, – сказала она. – Матушка говорила, что первая ночь всегда страшная.

– У нас с тобой не страшная, – ответил он, целуя её в висок.

Она улыбнулась и уснула, а он ещё долго лежал, глядя в потолок. Две жены за неделю. Соль, железо. Теперь – медь.

С медными рудниками вышло сложнее. Вдова Глебова, владелица промыслов, была не из «столбовых» – род её поднялся при царе Михаиле, на медных деньгах. Она была молода, лет тридцати, красива, умна и не спешила отдавать своё богатство в чужие руки. На предложение Дмитрия ответила отказом: «Я сама себе хозяйка. Замуж не хочу».

Лиза не отступила. Она приехала к Глебовой сама, без Дмитрия, и говорила с ней целый день. О чём – никто не знал. Но когда Лиза вернулась, в глазах её было спокойствие.

– Согласилась, – сказала она Дмитрию. – Но на своих условиях.

– Каких?

– Ты женишься на её сестре, вдове, что живёт в монастыре. Глебова сама остаётся при деле, но входит в наш род через сестру. Промыслы – её, но дети сестры будут носить имя Глебовых. И мы даём ей место в совете по торговле.

– А она? – спросил Дмитрий. – Чего хочет она?

– Власти, – усмехнулась Лиза. – Как и все мы.

Сестру Глебовой, Настасью, привезли из монастыря. Она была тиха, богомольна, но, узнав, что её ждёт, не отказалась. В монастыре ей было холодно и голодно. А здесь – муж, дом, дети, которые будут носить её имя.

Ночь с Настасьей была совсем иной. Она не боялась – она ждала. Легла на постель, раздвинула ноги, закрыла глаза. Он вошёл в неё, и она застонала – не от боли, от облегчения.

– Господи, – прошептала она, – как же я этого ждала.

Он не спрашивал, чего именно. Может, тепла. Может, близости. Может, просто того, чтобы её кто-то обнял. Он обнял, и она уснула у него на плече, тихая, умиротворённая.

Утром, когда он уходил, она сказала:

– Спасибо.

– За что? – спросил он.

– За то, что вытащили меня оттуда. За то, что дали надежду.

Он поцеловал её в лоб и вышел. Внизу ждала Лиза, с новыми списками, новыми вдовами, новыми браками.

– Сколько ещё? – спросил он.

– Десять, – ответила она. – Может, больше. Но теперь дело пойдёт быстрее. Строгановы, Волконские, Глебовы – это пример. Остальные сами придут.

– А если не придут?

– Придут, – улыбнулась Лиза. – Умные придут. А глупых заставим.

Он обнял её, и они пошли завтракать. Впереди был новый день, новые переговоры, новые жёны. И казна, которая понемногу наполнялась.

Из «Хроники Посольского двора» (запись под 7096 г.):

«Великий князь Дмитрий Иванович, по совету супруги своей Елизаветы, заключил брачные союзы с домами Волконских и Глебовых. Железные и медные рудники Урала, таким образом, перешли под руку Соколовых. Княгиня Волконская и вдова Глебова, признав великого князя сыном, а сами войдя в его род, получили защиту, долю в госзаказах и место в совете по торговле. И сказал на то великий князь: "Не силой, а родством держится держава". И повелел готовить переговоры с иными владельцами промыслов».

Глава 5. Тайные переговоры с орденами

Из «Отчёта Посольского приказа о сношениях с орденами» (7096 г.):

«Золотой орден, коему поручен путь по Итили от верховьев до Каспия, держит Верховная магистра, родом из греков, имя ей Ефросинья. Стара, бездетна, правит твёрдо, но ищет, кому передать власть. Серебряный орден, на Днепре, более закрыт, глава его – князь-магистр Витольд, литвин, сторонник независимости, но внутри ордена зреет недовольство его правлением. Оба ордена, как явствует из старых хартий, имеют право принимать в свои ряды "достойных мужей и жён, кои докажут свою силу и преданность пути"».

Пока Лиза вела переговоры с вдовами и наследницами, Дмитрий готовил другую, более сложную игру. Реки – Днепр и Итиль – не могли ждать. Казна наполнялась по крупицам, но настоящие деньги текли там, по синему руслу, где суда тянули бечевой, где в порогах гибли барки, где каждый перевоз приносил доход, которого хватило бы на целую армию.

Купчиха Феодосия, та самая, что когда-то везла оружие в лагерь посконцев, та, что стала его глазами и ушами на торговых путях, взялась за Золотой орден. У неё были там связи – через персидских купцов, через волжских перевозчиков, через старых знакомых, что помнили её ещё по тем временам, когда она торговала с Болотной страной.

– Есть одна, – сказала она Дмитрию, когда они остались вдвоём в его кабинете. – Верховная магистра. Зовут Ефросинья. Родом из греков, но уже лет пятьдесят как здесь. Стара, бездетна, но власть держит крепко. Ищет, кому передать дело. Не наёмнику – своему.

– Своему? – переспросил Дмитрий.

– По крови или по духу, – ответила Феодосия. – Она стара, государь. Ей нужен сын. Не по рождению – по делу. Тот, кто продолжит её путь. Кто будет хранить Итиль так же, как хранила она. И кто не отдаст путь ни мышам, ни рейховцам, ни тем более северянам.

– И ты предлагаешь…

– Я предлагаю тебе встретиться с ней, – сказала Феодосия. – Не как великому князю – как равному. Как тому, кто тоже собирает земли, кто тоже держит путь. Она оценит.

Встречу назначили в Нижнем Новгороде, на полпути между Царьградом и землями ордена. Дмитрий поехал с малым отрядом – только Агафон, Феодосия и десяток гайдуков. Лиза осталась в Царьграде – вести переговоры, готовить следующих невест, ждать.

Ефросинья оказалась не такой, как он представлял. Он ждал сухую, властную старуху в чёрных одеждах, с посохом и свитой. Она же приехала на простой лодье, с двумя служанками и старым писцом. Одежда простая, дорожная. Только глаза выдавали – чёрные, глубокие, в которых горел огонь, не погасший за долгие годы.

– Великий князь, – сказала она, когда они сели в избе, наскоро приготовленной для встречи. – Я слышала о тебе. Солдаткин, бычок, воин, царевич. А теперь – собиратель земель.