Alexander Grigoryev – Митрополит Солдатова, книга 7 (страница 6)

– Слышала и про другое, – усмехнулся Дмитрий. – Что я самозванец, что венчания не прошёл, что власть моя неполна.

– Это поправимо, – ответила Ефросинья. – Вопрос времени. Вопрос того, кто будет с тобой. Орден не признаёт царей. Он признаёт тех, кто держит путь. Кто может защитить Итиль. Кто не даст ей замёрзнуть, обмелеть, уйти в чужие руки.

– Я хочу вернуть реки, – сказал Дмитрий. – Не отнять – вернуть. Чтобы они снова были нашими. Общими. Чтобы пошлины шли в казну, чтобы суда ходили без опаски, чтобы купцы торговали, а не откупались.

– И для этого ты готов стать нашим? – Ефросинья смотрела на него в упор.

– Я готов стать своим, – ответил он. – Как стал своим в Посконии. Через брак, через усыновление, через дело. Как ты сама хочешь.

Она долго молчала. Потом кивнула писцу, и тот развернул свиток.

– В ордене, – сказала она, – есть древний обычай. Преемник проходит испытание. Не кровью – делом. Он должен доказать, что может держать путь. У нас на Итили есть место – Жигулёвские горы, где пороги самые трудные. Там стоит старый столб, дубовый, ещё с тех времён, когда первые магистры ставили его. Тот, кто сможет поднять судно против течения, используя этот столб, тот достоин быть нашим.

– Испытание? – переспросил Дмитрий.

– Испытание, – подтвердила Ефросинья. – Не для тела – для духа. Ты пройдёшь его – и я признаю тебя своим сыном. Введу в орден. А там… там и до рек недалеко.

– А если не пройду? – спросил он.

– Значит, не судьба, – усмехнулась она. – Но я вижу: пройдёшь.

Пока Дмитрий готовился к испытанию на Итили, Радзивилл вёл свою игру на Днепре. Серебряный орден был сложнее. Он возник в те же времена, что и Золотой, но князь-магистр Витольд, литвин по рождению, держал его железной рукой. Независимость, жёсткие правила, недоверие к посконцам – всё это делало переговоры почти невозможными.

Но Радзивилл знал, где искать слабые места.

– В ордене есть недовольные, – сказал он Дмитрию, вернувшись из тайной поездки на Днепр. – Старшины, которые помнят, как их отцы торговали с Посконией. Молодые, которые не хотят вечно сидеть в тени литвинов. И женщины.

– Женщины?

– В ордене, как и везде, женщины держат многое. Жёны старшин, вдовы, дочери. Они помнят старые порядки. Они хотят, чтобы их дети носили их имена. Чтобы земли, которые они держат, оставались в их роду. Городское право, что ввели Витольд и его сторонники, отнимает у них всё. Они ищут союзника.

– И ты нашёл такого?

– Нашёл, – кивнул Радзивилл. – Вдова старшины, Марфа Берестова. Её муж погиб при подъёме судна, она осталась одна с дочерью и сыном. По городскому праву, земли ордена отходят к казне, если нет наследника-мужчины. Но есть обычай, старый, матриархальный, по которому вдова может держать землю, пока не выйдет замуж. Она держит. Но Витольд давит.

– И что она хочет?

– Защиты, – ответил Радзивилл. – И мужа для дочери. Такого, кто войдёт в её род, а не заберёт её земли. Такого, кто будет с орденом, но не с Витольдом.

– И она готова говорить?

– Она уже здесь, – сказал Радзивилл. – Ждёт внизу.

Марфа Берестова оказалась женщиной лет сорока, крепкой, с тяжёлыми руками и спокойным взглядом. Она не кланялась, не заискивала – смотрела прямо, оценивающе.

– Сказывают, ты реки вернуть хочешь, – сказала она, едва сев.

– Хочу, – ответил Дмитрий.

– И что ты дашь нам?

– Защиту. Право держать земли по старому обычаю. И мужа для твоей дочери, который войдёт в ваш род, а не заберёт его.

– А что ты возьмёшь?

– Путь, – сказал Дмитрий. – Чтобы по Днепру ходили наши суда. Чтобы пошлины шли в нашу казну. Чтобы орден признал нашу власть.

– Витольд не признает, – покачала головой Марфа.

– Витольда сменим, – усмехнулся Радзивилл. – Когда придёт время.

Марфа смотрела на них долго. Потом кивнула.

– У меня есть дочь, Настасья. Ей шестнадцать. Она умна, здорова, справна. Возьми её в жёны, и я буду с вами. И те старшины, что ещё помнят старые порядки, тоже будут.

– А Витольд? – спросил Дмитрий.

– Витольд стар, – ответила Марфа. – Он умрёт. Или его заставят уйти. Когда придёт время. А пока… пока мы будем ждать.

В ту же ночь Дмитрий встретился с Настасьей. Она была не похожа на других – не робкая, не испуганная. Смотрела на него с любопытством и даже вызовом.

– Матушка сказала, что ты возьмёшь меня в жёны, – сказала она, когда они остались вдвоём. – И что я буду править землями, которые она держит.

– Будешь, – ответил он.

– А если я не захочу?

– Захочешь, – усмехнулся он. – Ты дочь своего рода. Ты знаешь, что значит держать землю. И знаешь, что без союзников её не удержать.

Она смотрела на него долго. Потом вдруг улыбнулась – открыто, по-девичьи.

– А ты красивый, – сказала она. – Говорят, у тебя много жён. И все довольны.

– Стараюсь, – ответил он.

Она сама подошла к нему, сама разделась, сама легла на постель. Не боялась – ждала. Он вошёл в неё, и она застонала – не от боли, от удовольствия. Потом, когда всё кончилось, лежала у него на плече и говорила, говорила – о Днепре, о судах, о том, как отец учил её держать бечеву, как он погиб, когда канат лопнул и столб дал трещину.

– Я хочу, чтобы столбы стояли, – сказала она. – Чтобы суда ходили. Чтобы никто не умирал зря.

– Будут стоять, – пообещал он. – Я сделаю.

Она уснула, а он лежал и думал: две реки, два ордена, два пути. Один – через испытание, другой – через заговор. И оба – через женщин. Женщина, которая держит Итиль, и женщины, которые держат Днепр. Они придут к нему сами, если он докажет, что достоин.

Он поцеловал спящую Настасью и вышел в ночь, где ждали новые переговоры, новые союзы, новые пути. И реки, которые скоро станут его.

Из «Писцовой книги Разрядного приказа» (черновик, 7096 г.):

«Великий князь Дмитрий Иванович, ведя тайные переговоры с Золотым и Серебряным орденами, определил для себя два пути: на Итили – через испытание и усыновление Верховной магистрой Ефросиньей; на Днепре – через союз с недовольными старшинами и брак с дочерью вдовы Берестовой. И сказал на то великий князь: "Не силой, а родством держатся реки. Ибо столб, что в землю вкопан, держит не только судно, но и род". И повелел готовиться к испытанию на Жигулёвских горах».

Глава 6. Северный вопрос

Из «Отчёта Посольского приказа о сношениях с Северным королевством» (7096 г.):

«В ноябре месяце прибыли в Царьград послы Северного королевства, ярл Сигурд и его сын Эйрик, с предложением брака между принцессой Кристиной и великим князем Дмитрием Ивановичем. Условия их таковы: возврат Смоленска и пяти губерний; признание великого князя титулом "Великий князь" (в переводе на их язык – "герцог"), но не царь; свободная торговля на всей территории Посконии; право северян на свою веру и свои обычаи на возвращённых землях. Послы настаивают на скорейшем ответе, угрожая в противном случае ужесточить условия».

Дмитрий принял северных послов в Грановитой палате, во всём блеске, какой могла дать пустая казна. На стенах – старые знамёна, на страже – элитный полк в новых кафтанах, на столе – серебряные кубки, которые ещё не ушли в переплавку. Ярл Сигурд, высокий, седой, с лицом, изрезанным морозом и ветром, оглядел всё это с лёгкой усмешкой. Он бывал в Царьграде и раньше – при царевиче Иване, при Шуйском. Знал цену этим стенам.

– Великий князь, – начал он, едва церемонии кончились, – наше предложение остаётся в силе. Принцесса Кристина ждёт вашего ответа. Смоленск и пять губерний ждут возвращения под вашу руку. Но время не ждёт.

– Я помню ваши условия, – ответил Дмитрий, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Брак. Смоленск. Свободная торговля. И признание меня… Великим князем.

– Именно, – кивнул ярл. – Для нас вы – великий герцог. Правитель, достойный уважения. Но не царь. Цари – в Константинополе. Вы же сами знаете, что без венчания, без митрополита…

– Митрополит уже в пути, – перебил Дмитрий. – Скоро он будет здесь. И тогда…

– И тогда вы станете царём? – усмехнулся Сигурд. – Для своих – может быть. Для нас – вы останетесь великим князем. Такова правда, государь. Ваш титул не признают ни мы, ни Мышиное королевство, ни ордена, ни тем более Западный Рейх. Пока вы не венчаны, вы для всех – просто сильный правитель, который собрал земли, но не получил благословения.

Дмитрий сжал под столом кулак, но лицо осталось спокойным. Он знал, что ярл прав. Знал, что без венчания его титул – пустой звук для внешнего мира. Но принять эти условия значило признать себя ниже северного короля. Значило отдать то, за что боролся.

– Мы подумаем, – сказал он, поднимаясь. – Вы отдохнёте с дороги. Ответ будет через три дня.

Ярл поклонился, но в глазах его мелькнуло торжество. Он знал, что Дмитрию некуда спешить. Что Смоленск – его слабое место. Что без возврата этих земель ни о каком царстве не может быть и речи.

– Унизительно, – сказал Шереметев, когда послы ушли и совет собрался в малой думной. – Они что, всерьёз думают, что мы отдадим Смоленск за право называться герцогом?

– Не отдадим, – ответил Радзивилл. – Но и не возьмём силой. У нас нет армии для войны с Севером. Не сейчас.

– А что у нас есть? – спросил Агафон. – Казна пуста, митрополит в пути неизвестно где, ордена только начинают нам доверять. Северяне это знают. Потому и давят.