Alexander Grigoryev – Митрополит Солдатова, книга 7 (страница 2)
– Эллин, – сказал Шереметев, первым нарушив молчание. – Что ему до наших обычаев? До матриархата? До браков, коими мы земли крепим?
– Ставленник Патриарха, – добавил Радзивилл, хмурясь. – Стало быть, свои порядки привезёт. И унии, поди, потребует. Или ещё чего.
Агафон, сидевший в углу, молчал, только покусывал губу. Лиза, главная жена, стояла у стола, сложив руки на груди. Мария Фёдоровна, вдовствующая царица, не проронила ни слова, но в глазах её застыла тревога.
– Чего ждать от чужого? – спросил Дмитрий, обращаясь ко всем и ни к кому отдельно.
– Всего, государь, – ответил Агафон. – Патриарх ныне меж двух огней. Султан давит, Римский Папа унии требует. Возможно, он шлёт к нам человека, дабы иметь в Посконии верного слугу. А возможно, ищет убежища для своих. Но ясно одно: Феоктист не наш.
– Или наш, – вдруг сказала Лиза. Все обернулись к ней. – Он едет к нам. Он будет жить среди нас. Его жена, его дети – здесь. А мы умеем принимать гостей, – она усмехнулась уголком губ, и в этой усмешке было что-то от той прежней, робкой Лизы, что когда-то боялась поднять глаза, и от новой, твёрдой хозяйки, знающей цену слову. – Чужой станет своим, если мы захотим.
Дмитрий посмотрел на неё долгим взглядом. Она была права. Как всегда.
– Готовьте встречу, – сказал он, вставая. – Элитный полк – на Днепр, встречать и сопровождать. Пусть видят, что мы не дикари, что у нас есть войско, порядок, сила. И пусть митрополит знает: он едет не к покорным холопам, а к Великому князю, который собрал земли предков.
В тот же день гонцы ускакали навстречу митрополиту. А в Кремле началась работа.
*«В месяце октября, в 12-й день, получена весть из Константинополя: Патриарх Вселенский поставил митрополитом на всю Страну Соколовых грека Феоктиста, мужа учёного и строгого жития, с женою и чадами. В Посольском приказе состоялось совещание: опасались, что ставленник чужеземный станет насаждать обычаи, противные матриархату, и венчать государя не станет без уступок. Однако великий князь Дмитрий Иванович повелел встретить митрополита с подобающей честью, дабы показать силу и порядок державы. Для сопровождения наряжен элитный полк конницы под началом воеводы Шереметева».*
Две недели ожидания потянулись медленно, как смола. Дмитрий не находил себе места. По ночам он бродил по Кремлю, поднимался на стены, глядел на дорогу, уходящую к Днепру. С ним была Лиза. Она не спрашивала, не утешала – просто шла рядом, иногда касалась руки, и от этого прикосновения тревога отступала.
– Что, если он потребует отменить матриархальные браки? – спросил он однажды, стоя на стене. Ветер трепал полы его кафтана, звёзды мерцали холодно. – Что, если откажется венчать меня без унии с Римом?
– Не откажется, – ответила Лиза. – Ему нужны мы не меньше, чем мы ему. Патриарх не дурак. Он понимает: если митрополит не найдёт общего языка с Посконией, мы обойдёмся без него. Как обходились год.
– Обойтись без митрополита – значит остаться Великим князем, а не царём. Для внутренних дел – сойдёт. Для внешних – нет. Северяне не признают, ордена не примут, мыши не покорятся.
– Значит, найдём общий язык, – твёрдо сказала Лиза. – Как находили с Радзивиллом, с Ганной, с Ядвигой. Люди везде одинаковы: хотят, чтобы их уважали, чтобы детям их было хорошо, чтобы вера была крепка. А уж если у митрополита есть жена…
– И что?
– Жена – наш главный союзник, – усмехнулась Лиза. – Ты забыл, как Ядвига и Ольга поладили? Как Софья Радзивилл стала твоей женой, а её брат – союзником? Женщина, оказавшись в чужой стране, ищет подруг, ищет, где ей будет хорошо. Её не волнуют каноны, её волнует, примут ли её, будет ли у неё место, будут ли её дети в почёте. А у нас с этим порядок.
Дмитрий посмотрел на неё с уважением, смешанным с нежностью.
– Ты уже строишь планы?
– Всегда, – ответила она.
Они вернулись в покои, когда уже светало. Дмитрий не спал – сидел у окна, перебирал в памяти всё, что знал о Константинополе, о Патриархе, о том, что мог означать приезд эллина. Лиза уснула на его плече, и он бережно укрыл её тулупом.
Мысли его были тяжёлы. Феоктист. Эллин. Ставленник Патриарха. За ним – весь Константинополь, где ещё теплилась память о Второй Империи, где ещё помнили, что Соколовы получили титул Базилевса от Софьи, принцессы эллинской. Что, если он привезёт с собой не только грамоты, но и притязания? Что, если захочет поставить Посконию в зависимость?
А с другой стороны – что, если он просто человек, ищущий опоры, как все? Патриарх присылает своего человека в страну, которая может стать союзником, а может – врагом. Феоктист, наверное, тоже не знает, чего ждать. Может, боится. Может, надеется.
Дмитрий усмехнулся. Они оба не знают. И это, пожалуй, лучше, чем если бы одна сторона была уверена в своей силе, а другая – в своей слабости. Они будут узнавать друг друга. Как узнавали с Радзивиллом. Как узнавали с Ганной. Как узнавали со многими, кто стал своим.
На столе, под рукой, лежала карта – та самая, с Днепром и Итилью, с пометками о порогах и перекатах, о «тягловых столбах», что когда-то служили опорой для судов и для родов. Дмитрий провёл пальцем по синему руслу Днепра, где сейчас, должно быть, ехал митрополит. Скоро они встретятся. Скоро начнётся новая игра. И в этой игре ставкой была не просто власть – сама судьба Великой Посконии.
За окном занимался рассвет. Где-то за Днепром, в обозе, сопровождаемом элитным полком, двигался к Царьграду человек, от которого зависело, станет ли Дмитрий царём или останется Великим князем. Дмитрий перекрестился и подумал: будет, что будет. Но он готов. Он всегда готов.
Глава 2. Пустая казна
Совет собрали наутро после того, как гонцы ускакали навстречу митрополиту. В малой думной палате, где обычно решались дела тайные, накрыли стол с картами, списками полков и выкладками казначея. Дмитрий сидел во главе, Лиза – по правую руку, Шереметев, Агафон, Радзивилл – по левую. В углу примостился дьяк Казначейского приказа, сухой старик с трясущимися руками, который раскладывал перед собой свитки с цифрами.
– Докладывай, – велел Дмитрий.
Шереметев встал первым. Он был стар, сед, но держался прямо, как держался всю жизнь – и в бою, и на совете. Раненная рука, память о схватке с оборотнем в Царьграде, всё ещё ныла, но он не жаловался.
– Государь, – начал он глуховатым голосом, – армия наша, что осталась после войны с Шуйским, есть. Пятнадцать тысяч конных, двадцать пеших, пушкари, стрельцы – всё при деле, всё при оружии. Но кормить их нечем. Казна пуста. Запасы, что собрали по губерниям, на исходе. А новых сборов нет.
– Как нет? – нахмурился Радзивилл. – Земли под нами – от Днепра до Волги. Гранд-Поскония, Болотная страна, Дикое поле. Неужели не с кого собрать?
– Собрать есть с кого, – ответил дьяк Казначейского приказа, робко подавая голос. – Да только платить никто не торопится. Купцы ждут, пока царь будет венчан, пока порядок утвердится. А без денег и порядка не утвердить. Круг.
– Замкнутый, – кивнул Шереметев. – И потому, государь, докладываю: если до весны не найдём способа наполнить казну, армию придётся распускать. Половину – точно. А без армии кто удержит границы? Северяне только того и ждут, чтобы мы ослабли. Мыши затаились, но не смирились. Болотные магнаты, что не вошли в наш союз через браки, только и смотрят, как бы ударить.
В палате стало тихо. Дмитрий смотрел на карту, разложенную перед ним. Реки – Днепр, Итиль, Кама, Северная Двина – синели жилами, и он знал: именно там, на этих реках, текли настоящие деньги. Пошлины с перевозов, плата за проводку судов через пороги, торговая пошлина, соляной доход. Но реки были в руках орденов, а соляные промыслы и рудники – в руках частных владельцев, которые не спешили делиться с казной.
– Что же делать? – спросил он, не столько у совета, сколько у самого себя.
Лиза, до того молчавшая, подняла голову. Она была бледна – последние недели её мучила утренняя тошнота, и Дмитрий уже догадывался, что это значит, но она пока не говорила. В глазах её, однако, горел тот самый огонь, который он видел в Вильно, когда она помогала плести сеть, а потом – в Царьграде, когда они ждали митрополита.