Alex Si – Терминальное состояние (страница 4)

— Как прошел день? — спросил он.

— Обычно. Работа. Потом дом.

— Что-нибудь интересное в архиве?

— Новая партия. Двадцатые годы. Куча детективов, любовных романов, инструкций по эксплуатации чего-то, что давно сломалось.

Артем усмехнулся:

— Инструкции. Помнишь, мы смеялись над ними? Бумажные книжки про то, как включать телевизор. А теперь телевизоров нет, а книжки лежат.

— Лежат, — подтвердила она.

Он сделал еще полшага. Теперь между ними было меньше метра — расстояние вытянутой руки. Александра смотрела на его лицо, на морщинки вокруг глаз (настоящие, те, что появились от смеха, не от возраста), на шрамик над правой бровью — упал в детстве с велосипеда, рассказывал.

— Ты грустная сегодня, — сказал он. — Что-то случилось?

— Нет. Всё как всегда.

— Саш. Я тебя знаю. Даже здесь, даже таким.

Она отвела взгляд.

Днем, после ухода Лукаса, нимб быстро привел ее в норму. Спокойствие вернулось, мысли улеглись, странный разговор стерся из памяти, как сон, который пытаешься вспомнить и не можешь. Но сейчас, в "Тишине", без фильтров, без подавителей, все нахлынуло снова.

— Сегодня ко мне приходил человек, — сказала она. — Странный. Говорил про тебя.

Артем нахмурился:

— Про меня?

— Про то, что ты... что ты хотел уничтожить систему. Что спрятал какой-то код. Что корпорации тебя убили.

Она смотрела на него, ожидая реакции.

Артем молчал долго. Очень долго. Секунд десять — в "Тишине" это вечность.

— Ты веришь ему? — спросил он наконец.

— Не знаю. Я хочу понять.

— Понять что?

— Правду.

Он отвернулся к океану. Ветер трепал его волосы, рубашка облепила спину — идеальная анимация, идеальная физика. Александра смотрела на его профиль и чувствовала, как внутри поднимается знакомая, почти забытая боль.

— Артем?

— Я помню, — сказал он тихо. — Помню, как мы сидели на кухне, пили кофе и спорили о бессмертии. Ты говорила, что это неестественно. Я говорил, что наука должна побеждать природу. Помнишь?

— Помню.

— Ты сказала тогда: "Если люди перестанут умирать, они перестанут жить". Я посмеялся. Назвал тебя ретроградкой.

Она шагнула к нему, встала рядом.

— Ты был прав. Технология работает.

— Была ли? — он повернулся к ней. — Посмотри на них. На людей. Они существуют, да. Они не умирают. Но они живут?

Александра молчала.

— Я смотрел на вас, — продолжил он. — Из "Тишины". Я вижу всех, кто приходит. Знаешь, что я вижу? Пустоту. Идеальную, чистую, стерильную пустоту. Вы боитесь чувствовать. Вы боитесь страдать. Вы боитесь любить слишком сильно, потому что любовь — это риск, а риска в вечности быть не должно.

— Ты же сам создал нимбы, — возразила она. — Чтобы люди не мучились.

— Я создал их для умирающих. Для тех, кто в боли. А вы используете их, чтобы не чувствовать вообще ничего.

Он провел рукой по лицу — жест, который Александра помнила. Он всегда так делал, когда злился или расстраивался.

— Прости, — сказал он. — Я не хотел на тебя кричать.

— Ты не кричишь.

— Здесь сложно кричать, — усмехнулся он. — Здесь даже голосовые связки симулированы.

Александра улыбнулась. Первая улыбка за этот вечер.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она. — Как раньше. Просто расскажи.

Артем кивнул, и они пошли вдоль берега — двое на бесконечном пляже, под вечным закатом.

— Помнишь нашу первую ночь? — спросил он.

— Дурак. Конечно помню.

— Ты тогда сказала, что у меня руки пахнут табаком и книгами. А я подумал — странная девушка. Обычно говорят про глаза или улыбку. А она — про руки.

— Они и правда пахли. Ты курил тогда, хотя обещал бросить.

— Бросил. Через год после свадьбы.

— Помню. Ты месяц ходил злой, грыз эти свои палочки.

— Леденцы. Я грыз леденцы. И ненавидел всех вокруг.

Они рассмеялись. Коротко, но одновременно, как раньше.

Александра смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Настоящее, живое тепло, которое не могут синтезировать никакие биоботы. Вот зачем она приходила сюда двадцать лет. Не за ответами, не за правдой. За этим. За ощущением, что он рядом. Что они — вместе. Что время не прошло, не убило, не стерло.

— Садись, — сказал Артем, останавливаясь. — Посидим.

Они сели на песок, лицом к океану. Солнце уже почти касалось воды, окрашивая небо в сотни оттенков розового, оранжевого, лилового. Волны подползали к самым ногам и откатывались назад, оставляя на песке кружево пены.

— Красиво, — сказала Александра.

— Это ты выбрала. Значит, красиво у тебя внутри.

— Глупости.

— Нет. "Тишина" подстраивается под каждого. Ты выбрала закат и океан. Кто-то выбирает горы. Кто-то — лес. Кто-то — пустую комнату. Это зеркало души. Твоя душа любит покой.

— А твоя?

— Моя? — он усмехнулся. — У меня больше нет души. Только алгоритм.

— Не говори так.

— Это правда. Я — копия. Слепок. Очень точный, очень детальный, но — слепок. Я помню всё, что помнил он. Люблю так же. Думаю так же. Но я не он.

Александра повернулась к нему.

— Для меня ты — он.

— Для тебя, — он кивнул. — Потому что ты хочешь в это верить. Потому что тебе больно иначе.

— Это несправедливо.