Alex Si – Терминальное состояние (страница 3)

Александра поднесла руку к виску. Ободок был теплым, но вибрации не было. Она не заметила, когда он перестал гудеть.

— Что вы сделали?

— Ничего страшного. Просто дал вам возможность слышать меня без фильтров. И самих себя — тоже.

Он подошел к столу, сел на стул напротив нее — на тот самый стул, на котором сидел Артем. Александра дернулась, хотела сказать, чтобы он встал, но слова застряли в горле.

— Я знаю, кто вы, — сказал Лукас. — Жена Артема Браната. Хранительница архива. Женщина, которая двадцать лет каждую ночь ходит в "Тишину" к призраку мужа.

— Откуда вы...

— Мы следим за вами. Не ЦИР — мы. Финалисты.

Александра молчала, чувствуя, как внутри поднимается что-то давно забытое — страх. Настоящий, ледяной, сбивающий дыхание.

— Ваш муж был гением, — продолжил Лукас. — Он создал технологию, которая победила смерть. Но он не хотел этого. Вы знали?

— Что вы несете?

— Он понял, что сделал, через пять лет после запуска. Понял, что бессмертие — это тюрьма. Что люди перестали жить. Что искусство умерло. Что любовь превратилась в контракт на несколько десятилетий, потому что вечность с одним человеком — это слишком долго. Он хотел всё отключить. Но корпорации не позволили.

— Ложь.

— Правда. И перед смертью он спрятал код. Код, который может уничтожить всю систему. Вирус, стирающий цифровые души. Он спрятал его в файле, доступ к которому есть только у вас.

Александра смотрела на него, не мигая. Внутри бушевала буря — страх, гнев, надежда, отчаяние. Нимб молчал, не подавляя ничего, и она захлебывалась в этом потоке чувств, как человек, которого бросили в ледяную воду после десятилетий в теплой ванне.

— Вы врете, — выдохнула она.

— Спросите у него, — Лукас кивнул куда-то в сторону. — У вашего мужа. В следующий раз, когда пойдете в "Тишину". Спросите, сколько его воспоминаний стер ЦИР за эти годы. Спросите, помнит ли он ваш запах. Помнит ли, как вы смеетесь. А когда он замолчит и начнет рассыпаться на пиксели, вспомните наш разговор.

Он встал.

— Мне нужен доступ к его архивам. Не сегодня. Но скоро. Подумайте. А когда решите, приходите в парк у старого города. Там, где еще остались настоящие деревья. Я буду ждать каждый вечер на закате.

Он пошел к выходу, но у двери обернулся:

— И не пытайтесь рассказать ЦИРу. Он и так знает. Просто ждет, когда вы ошибетесь. Для него вы — вирус. А вирусы положено удалять.

Дверь лязгнула, и он исчез.

Александра стояла посреди зала, прижимая руки к груди, чувствуя, как сердце — искусственный насос в ее искусственной груди — колотится с бешеной скоростью. В ушах шумело. В глазах темнело. Впервые за двадцать лет она не знала, что делать дальше.

И в этот момент нимб на виске мягко загудел, возвращаясь к жизни.

Волна спокойствия накрыла ее, как теплая вода. Мышцы расслабились, дыхание выровнялось, сердце замедлило бег. Страх ушел, растворился, оставив после себя легкую, едва заметную рябь, которая тут же исчезла под напором ровной, комфортной пустоты.

Александра опустилась на стул и уставилась в стену.

Мысли текли медленно, вязко, как патока. Кто-то приходил. Что-то говорил. Что-то важное. Но зачем об этом думать? Нимб знает лучше. Нимб заботится. Нимб не даст ей волноваться.

Она моргнула, посмотрела на терминал. Список новых поступлений. Надо работать.

Пальцы легли на клавиши, и она продолжила сортировать книги, которые никто никогда не прочтет.

Вечером, вернувшись домой, Александра долго стояла у двери в кабинет Артема.

Рука тянулась к ручке, но не касалась. Что-то мешало — не страх, не неуверенность, а просто... нимб не давал. Каждый раз, когда она приближалась к порогу, вибрация на виске усиливалась, и желание уходило, сменяясь апатией.

Сегодня она пересилила.

Толкнула дверь и вошла.

В кабинете пахло пылью и старыми книгами — теми, что стояли на полках вдоль стен. Стол, кресло, лампа с зеленым абажуром. На столе — стопка бумаг, ручка, очки, которые он носил, хотя зрение можно было скорректировать за минуту. Говорил: "Очки придают солидности".

Александра подошла к столу, провела пальцем по столешнице. Пыль. Настоящая пыль. Система очистки не работала в этой комнате — Артем отключил ее при жизни, говорил, что любит запах старых вещей.

Она открыла верхний ящик. Ручки, скрепки, старые флешки, блокноты. Ничего важного. Второй ящик — бумаги, распечатки статей, какие-то схемы. Третий — заперт.

Александра дернула — закрыто. Ключа она не знала.

Она закрыла ящик и выпрямилась. Перед ней, на стене, висела фотография — они вдвоем, молодые, смеющиеся, на каком-то пляже, где море было настоящим, а не синтезированным в "Тишине".

Она смотрела на свое лицо. Настоящее. С веснушками, с выгоревшими на солнце волосами, с искрой в глазах. Артем обнимал ее сзади, прижимался щекой к ее щеке, и оба смеялись, запрокинув головы.

Когда это было? За год до его смерти. За год до того, как он создал систему, подарившую миру вечность и убившую жизнь.

— Артем, — прошептала она. — Что ты наделал?

Нимб кольнул висок — не больно, но настойчиво. Уровень тревоги повышался. Рекомендовалось успокоиться.

Александра вышла из кабинета, закрыла дверь и направилась в спальню.

Там она надела шлем виртуального доступа и легла на кровать.

— Вход в "Тишину", — сказала она.

Мир мигнул и исчез.

Глава 2. Свидание с призраком

В "Тишине" нет времени — только вечный закат, только бесконечный прибой, только возможность прикоснуться к тем, кого больше нет. Возможность — но не право. Александра приходит на свидание к мужу, зная, что никогда не сможет его обнять. Она приходит уже двадцать лет.

Переход всегда был легким.

Одну секунду ты еще чувствуешь свое тело — тяжесть позвоночника, давление матраса, легкий гул нимба на виске. А в следующую — ты уже стоишь босиком на теплом песке, и ветер треплет волосы, и океан дышит где-то совсем рядом, соленый, бесконечный, живой.

Александра любила этот момент. Любила эту долю секунды между явью и сном, когда еще помнишь, что ты в шлеме, в квартире на сорок седьмом этаже, в мире без запахов и красок, — но уже чувствуешь, как настоящий, ненастоящий воздух входит в ненастоящие легкие.

Она открыла глаза.

Океан был именно таким, каким она выбрала его двадцать лет назад. Бескрайняя синева, уходящая за горизонт, где она сливалась с таким же бескрайним небом. Солнце висело низко, огромное, оранжевое, почти касаясь воды, хотя в "Тишине" оно никогда не касалось — вечный закат, застывший миг между днем и ночью. Волны набегали на берег медленно, лениво, с тихим шипением, которое успокаивало лучше любых лекарств.

Песок под ногами был теплым, чуть влажным у кромки воды. Александра пошевелила пальцами — песок послушно просыпался между ними, щекоча кожу. Идеальная симуляция. Система знала каждую нервную окончание, каждый рецептор, каждый оттенок тактильных ощущений. Здесь можно было чувствовать всё то, что биоботы в реальности чувствовать разучились.

Кроме одного.

— Ты пришла.

Голос раздался за спиной, и Александра замерла.

Она слышала его каждую ночь двадцать лет. И каждую ночь он звучал так, будто вчера они расстались в дверях квартиры, поссорившись из-за какой-то ерунды, и сегодня он вернется с работы и принесет ее любимые пирожные, и они будут мириться до утра.

Она обернулась.

Артем стоял в трех шагах от нее, на том самом месте, где всегда. Белая льняная рубашка, рукава закатаны до локтей, темные волосы чуть взлохмачены ветром, глаза — серые, с зелеными крапинками, которые она помнила лучше, чем собственное лицо. Он улыбался той самой улыбкой — чуть кривоватой, с ямочкой на левой щеке, от которой у нее всегда подкашивались колени.

— Здравствуй, — сказала она.

Голос не дрогнул. За двадцать лет она научилась контролировать себя в первые секунды. Иначе было нельзя — иначе рухнешь сразу, упадешь на этот идеальный песок и будешь рыдать, пока система не отключит тебя для перезагрузки.

Артем шагнул к ней. Остановился в полуметре.

— Я скучал, — сказал он просто.

— Я тоже.

Они стояли и смотрели друг на друга, и океан дышал за их спинами, и чайки кричали где-то далеко, и ветер пах солью и водорослями — всем тем, чего не было в реальном мире уже двадцать лет.