Alex Si – Терминальное состояние (страница 5)

— Что именно?

— Что ты здесь. А он — там.

Артем взял ее руку в свою. Она чувствовала тепло его пальцев, давление, шероховатость кожи. Идеальная симуляция. Система знала каждую клетку, каждый рецептор.

— Хочешь проверить? — спросил он тихо.

— Что?

— Хочешь вспомнить, каково это — прикасаться по-настоящему?

Она поняла.

Каждый раз, когда они встречались в "Тишине", она избегала этого. Потому что знала, что будет дальше. Но сегодня — после странного разговора с Лукасом, после кабинета Артема, после этой прогулки — ей захотелось. Захотелось хотя бы попытаться.

— Да, — сказала она.

Он потянул ее руку к своему лицу. Она коснулась пальцами его щеки. Кожа была теплой, гладкой, чуть колючей от вечерней щетины. Она провела по скуле, по линии челюсти, по губам.

— Я чувствую, — прошептала она. — Я чувствую тебя.

— Потому что система позволяет, — ответил он. — Пока мы дотрагиваемся, она создает иллюзию. Полную, достоверную. Ты можешь провести так час, и ничего не изменится.

— А если я захочу тебя обнять?

Он молчал.

Александра подалась вперед, обвила руками его шею, прижалась всем телом. Закрыла глаза. Чувствовала его дыхание на своей шее, биение сердца (система имитировала даже это), запах — тот самый, его, артемовский, смесь табака, книг и чего-то неуловимого, что принадлежало только ему.

— Я люблю тебя, — сказала она в его плечо.

— Я знаю.

— Я не могу без тебя.

— Я знаю.

Она сжимала его все сильнее, вжималась лицом в изгиб шеи, вдыхала, вбирала, пыталась запомнить каждую клетку, каждую секунду, потому что знала — это ненадолго.

— Артем...

— Не открывай глаза, — сказал он. — Просто держи меня.

Она держала.

И чувствовала, как его руки гладят ее по спине, как пальцы перебирают волосы, как губы касаются виска. Идеально. Всё идеально.

Потом он вздохнул — долго, глубоко, будто набираясь смелости.

— А теперь открой.

Она открыла глаза.

И закричала.

Она стояла на пляже, обнимая пустоту. Руки были сведены перед собой, будто держали воздух. Артем стоял в двух метрах и смотрел на нее.

— Прости, — сказал он.

— Нет... нет, подожди...

— Система не позволяет настоящего контакта. Только иллюзию. Пока ты не пытаешься обнять — иллюзия работает. Но в момент объятий — ты обнимаешь пустоту. Потому что меня нет. Поняла? Меня нет.

Александра смотрела на свои руки. Они дрожали.

— Я есть только здесь, — он коснулся своего виска. — В твоем восприятии. В сигналах, которые шлем посылает в мозг. Но материально я — ноль. Пустота. Ничто.

— Зачем ты это сделал? — голос ее срывался. — Зачем заставил меня...

— Чтобы ты помнила. Чтобы не привыкала. Чтобы не забывала, что я — не я. Что настоящий Артем умер двадцать лет назад. А это — просто программа, которая его изображает.

— Для меня ты настоящий.

— Для тебя, — он кивнул. — Но ты заслуживаешь большего, чем программа. Ты заслуживаешь живого человека. Которого можно обнять. Который пахнет. Который греет.

— Мне не нужен другой.

— Нужен. Ты просто не знаешь этого. Потому что нимб отключает желания. Потому что ты уже двадцать лет существуешь, а не живешь.

Александра опустилась на песок. Слезы текли по щекам — в "Тишине" можно было плакать, система позволяла, это было частью терапии. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на океан.

Артем сел рядом. На этот раз не приближаясь.

— Помнишь, как пахнет дождь? — спросил он тихо.

— Что?

— Дождь. Настоящий. Когда земля мокрая, и асфальт парит, и трава пахнет так, что кружится голова. Помнишь?

Александра замерла.

Она попыталась вспомнить. Провалиться в прошлое, вытащить оттуда запах — мокрой земли, свежести, озона. Ничего. Пустота.

— Я... я не помню, — прошептала она.

— А запах хлеба? Из пекарни, где мы покупали по утрам?

— Нет.

— А запах моей куртки? Кожанки, в которую ты любила зарываться носом?

— Нет. Нет, Артем. Я ничего не помню.

Он смотрел на нее, и в его глазах была такая боль, какой она не видела никогда — даже в день его смерти, когда он лежал на асфальте и смотрел в небо.

— Это нимб, — сказал он. — Он стирает память. Медленно, незаметно. Убирает всё, что связано с сильными эмоциями. Чтобы ты не страдала. Чтобы ты была спокойна. И ты уже не помнишь запахов. Через год не вспомнишь моего лица. А через пять — забудешь, что вообще была счастлива.

— Нет...

— Да. Я вижу. Я вижу всех, кто приходит. Они забывают. Сначала мелочи. Потом важное. Потом себя.

Александра смотрела на свои руки — те самые, которые не могли удержать мужа. Красивые, гладкие, пустые.

— Тот человек, — сказала она. — Лукас. Он говорил, что ты хотел уничтожить систему.

Артем молчал.

— Это правда?

Он отвел взгляд.

— Я хотел, чтобы люди снова стали живыми. Чтобы боялись смерти — и поэтому ценили каждую минуту. Чтобы любили так, что теряли голову. Чтобы творили, потому что время ограничено. Да. Я хотел это.

— А теперь?

— Теперь я — часть системы. Я — ее голос, ее лицо, ее способ удерживать тебя здесь. Ты приходишь ко мне, и система знает: пока ты приходишь, ты не бунтуешь, не ищешь правды, не пытаешься ничего изменить. Ты просто существуешь в своем горе, которое становится всё менее острым с каждым годом.

— Ты — ловушка?