Alex Si – Ноль ошибок (страница 2)

Здания из света. Неоновые скелеты, где каждый этаж — отдельная база данных, каждая квартира — личный файл. Я стоял на перекрёстке информационных магистралей и смотрел, как надо мной проносятся пакеты данных — быстрее птиц, быстрее мыслей. Где-то далеко внизу, под стеклянными плитами улиц, копошились тени — фоновые процессы, системы безопасности, автоматические сканеры. Они не видели меня. Пока.

В этом городе у меня было тело. Не то тощее, вечно невыспавшееся тело, что сидело в капсуле в реале, а другое — собранное, лёгкое, сотканное из света и желания. Я чувствовал его каждой клеткой, хотя клеток здесь не было.

Офис «Гелиос-Медика» торчал в полукилометре от меня — уродливая серая башня среди стеклянных красавцев. Корпораты не любили эстетику, они любили надёжность. Их защита была топорной, но мощной: тройное шифрование, живой firewall, сканеры вторжения на каждом углу. Как шкаф, которым подпёрли дверь. Выбить сложно, но можно обойти.

Я двинулся вперёд. Не шёл — скользил над стеклянными улицами, почти не касаясь их поверхности. Код течёт сквозь пальцы, когда знаешь, куда идти. У меня было чутьё на это. Майя называла это талантом, я — просто опытом. Двадцать три года жизни, из них пятнадцать в сети. Когда ты рос в детдоме, где единственным развлечением был древний терминал в подвале, волей-неволей научишься чувствовать информацию.

Чем ближе к «Гелиосу», тем гуще становился воздух. Чужие защитные системы липли к коже, как паутина. Я стряхивал их, даже не глядя. Холодный поток слева — база данных бухгалтерии. Тёплый справа — текущий трафик, общение сотрудников. Горячий впереди — protection-модуль, тяжёлый, злой, с острыми зубами алгоритмов. Его лучше не будить.

Я обошёл модуль по касательной, нырнув в вентиляционную шахту системы охлаждения серверов. В киберпространстве всё имеет свою логику. Если в реале здание охлаждается кондиционерами, в цифре этому соответствует поток пустых, охолощённых данных, по которым можно пройти, не оставляя следов.

— Есть контакт, — шепнул я в пустоту, но знал, что Майя услышит. Наши каналы держались на старом, допотопном радиопротоколе, который не отследить стандартными средствами.

— Добро, — отозвалась она мгновенно. — У меня тихо. Два патруля ушли на север пять минут назад. Похоже, у них там мелкое ЧП — драка в баре, тащат отключённого. Вокруг ни души.

Я нырнул глубже, в самое нутро башни. Стены здесь были не стеклянными, а матовыми, почти непрозрачными. Чужая информация не хотела светиться перед чужими. Я прошёл сквозь одну стену — легонько, как сквозь мыльный пузырь, просто изменив частоту своего тела, — и оказался в коридоре.

Лифты здесь не работали для посторонних. Пришлось лезть по лестнице — длинной череде зашифрованных протоколов, которые лопались под моими ногами, издавая тихий, почти музыкальный звон. Каждая ступень — взломанный пароль. Каждый пролёт — обойдённая защита. Пятьдесят первый этаж. Пятьдесят второй.

Дверь.

Я остановился, разглядывая её. Красивая работа. Очень красивая. Дверь была не просто кодом — она была живой. Текучая, серебристая поверхность переливалась, как ртуть, и в глубине её пульсировала тёмная точка — сердце замка.

Биометрика. Хуже нет. Замок был завязан на нервную систему живого человека. Скорее всего, начальника охраны или кого-то из топ-менеджеров. Пока у этого человека сердце бьётся, лёгкие дышат, а мозг подаёт слабые электрические сигналы, замок будет закрыт. Убей человека — замок откроется, но тогда сработает протокол смерти, и база данных самоуничтожится.

Аккуратно.

— Красиво, — признал я.

— Что там? — в голосе Майи прорезалось напряжение.

— Живой замок. Биометрика. Дышит, гад.

— Справишься?

Вместо ответа я достал из внутреннего кармана своей виртуальной куртки «отмычку». Маленький, незаметный кусочек кода, который я писал полгода назад и дорабатывал каждый месяц. Моя гордость. Он не ломал защиту — он её убеждал.

Я назвал его «Паникёр».

Принцип прост: любой биометрический замок следит не только за наличием сигнала, но и за его качеством. Сердце бьётся ровно? Отлично, доступ разрешён. Началась аритмия? Тревога, доступ блокируется до выяснения. А если сердце вообще остановилось — самоуничтожение.

«Паникёр» посылал сигнал, имитирующий не остановку, а сбой. Паническую атаку. Хаотичные, рваные импульсы, которые заставляли замок думать, что хозяин в критическом состоянии, но не мёртв. Замок зависал в нерешительности: открывать нельзя, самоуничтожаться рано.

Я прикоснулся отмычкой к серебристой поверхности.

Замок вздрогнул. Пошёл рябью, как вода от брошенного камня. Тёмная точка в глубине забилась быстрее.

Где-то в реале, в трёхстах метрах отсюда, в кабинете на двенадцатом этаже «Гелиоса», полковник в отставке, ныне начальник службы безопасности, схватился за сердце. Ему показалось, что он умирает. Ему показалось, что грудную клетку сдавило стальным обручем, что воздух кончился, что мир темнеет. Он даже вызвать помощь не успел — просто сидел, вцепившись в подлокотники, с вытаращенными глазами.

Замок колебался. Секунда. Две. Три.

Серебро стекло вниз жидкой лужицей, обнажая проход. Доступ открыт.

Я шагнул внутрь, даже не оглянувшись на поверженного врага. Полковник, скорее всего, выживет. В панике нет ничего смертельного, если сердце здоровое. Но минуту-другую посидит в шоке, приходя в себя. Этого мне хватит.

Внутри пахло деньгами.

У данных «Гелиоса» был запах. Серьёзно. Я не знаю, как это работает, но в киберпространстве у всего есть цвет, звук и запах. Здесь пахло озоном, как после грозы, и свежей типографской краской — запах дорогих отчётов, годовых балансов, секретных документов. И ещё чем-то сладковатым, приторным — кровью? Нет. Потом. Страхом.

Здесь хранили не просто информацию. Здесь хранили людей.

Я прошёл по коридору, стены которого были заставлены стеллажами с прозрачными ячейками. В каждой ячейке пульсировал сгусток света — личное дело. Я мельком глянул на ближайший: Иванова А.П., 1985 года рождения, хронический пиелонефрит, три аборта, развод, сын на учёте в детской комнате полиции, кредитная история — чёрная дыра. Бедная Иванова. Она не знает, что вся её жизнь, все болячки и горести, все долги — всё это лежит здесь, в прозрачной ячейке, и ждёт, когда корпорация продаст эту информацию тому, кто больше заплатит. Страховой компании. Коллекторам. Полиции. Кому угодно.

Мне было плевать на Иванову. У меня была своя цель.

Центральный терминал находился в самом сердце этажа — прозрачная глыба льда размером с автобус, внутри которой пульсировало ядро. Огромный сгусток света, переливающийся всеми цветами спектра. База данных «Гелиос-Медика». Сто тысяч человек. Имена, адреса, хронические болезни, генетические карты, сексуальные предпочтения, долги, страхи, слабости. Готовая база для шантажа, для рекламы, для тотального контроля. На чёрном рынке такая стоит целое состояние.

Никто заплатит мне столько, что я смогу купить билет в один конец до «зелёной зоны». Туда, где нет нейросетей, где люди живут без чипов в головах, где можно дышать настоящим воздухом и писать рассказы настоящим карандашом на настоящей бумаге.

Море. Я хотел увидеть море. Не голограмму, не симуляцию в сети, а настоящее, солёное, бесконечное.

Я подошёл к ядру вплотную. Лёд обжёг холодом, но я не отшатнулся — принял боль, трансформировал её в сигнал, обманул защиту. Мои пальцы (виртуальные, светящиеся) вошли в толщу льда, коснулись пульсирующего света.

— Начинаю копирование, — сказал я Майе.

— Добро. Время пошло. У нас минут десять, пока полковник оклемается и проверит системы.

Десять минут. Много. Слишком много. Я ждал подвоха, но пока всё шло гладко.

Копирование пошло. Я чувствовал, как информация перетекает из ядра в мой буфер — тёплая, живая, тяжёлая. Сто тысяч жизней текли сквозь меня, оставляя послевкусие горечи.

И в этот момент я почувствовал боль.

Не фантомную. Настоящую, живую, острую боль в затылке, там, где разъём входит в позвоночник. Будто мне в череп загоняют раскалённые гвозди. Медленно, с наслаждением, по миллиметру.

— А-а-а... — выдохнул я сквозь зубы.

— Даня? — Майя услышала. — Что случилось?

Я уже знал, что. Кто-то пробивал мою защиту. Не просто сканировал — бил прицельно, профессионально, с знанием дела. Вектор атаки шёл прямо в мой чип, в железо. Это было невозможно — моё железо никто не знал, оно было уникальным, кустарным, — но факт оставался фактом.

— Чистильники, — выдавил я.

— Не может быть! — в её голосе впервые за долгое время проскользнул настоящий страх. — Я смотрю в оба! Там пусто, Даня! Нет машин, нет людей, нет беспилотников!

— Они не снаружи, — процедил я, пытаясь удержать концентрацию и одновременно отбиваться от атаки. — Они внутри системы. Вектор атаки — мой интерфейс. Они знают моё железо, Майя! Понимаешь? Они знают, какой у меня чип, и бьют прямо в него!

Это было плохо. Это было очень, катастрофически плохо. Нет-полиция могла вычислить дайвера по сигналу, по координатам входа, по цифровому следу. Но чтобы бить в железо — для этого нужно было иметь доступ к производственным базам, к информации о кустарных сборках. Такого не бывает. Не должно быть.

Боль усиливалась. Я чувствовал, как мой стеклянный город вокруг начинает трещать по швам. Небо пошло рябью, здания накренились, под ногами разверзлась трещина. Чужая атака выжигала мою защиту, как кислотой.