Alex Si – Команда Вектор (страница 3)

— Это рискованно.

— Это единственный способ, — она встала. — Но для этого мне нужен доступ к ядру «Мнемозины». Или хотя бы к её логам. Нужно найти, где Ирина Штерн тестирует свою нейросеть.

— У нас есть зацепка? — спросил я.

— Возможно, — она достала планшет и показала карту. — Заброшенный НИИ нейрокибернетики. Там когда-то работал отец Штернов. Если Ирина продолжила его исследования, она могла использовать старую инфраструктуру.

— Тогда выдвигаемся.

— Не так быстро, — она подняла руку. — Сначала нужно подготовиться. «Мнемозина» предсказывает действия. Значит, мы должны действовать иррационально. Не по протоколам. Не по шаблонам. Чтобы она не смогла нас просчитать.

— И как мы это сделаем?

— Мы будем импровизировать, — она улыбнулась уголками губ. — Ты же умеешь импровизировать, Ковалёв?

Я посмотрел на неё. В этой улыбке было что-то новое. Не сарказм. Не вызов. Скорее — предложение. Перемирие.

— Умею, — ответил я. — Но если облажаемся...

— Не облажаемся, — перебила она. — Потому что я не собираюсь снова терять людей.

Мы встретились взглядами. И впервые за три года я увидел не аналитика, которая ошиблась. А женщину, которая готова была исправить свою ошибку любой ценой.

— Ладно, Резник, — сказал я. — Работаем.

Глава 3. Майя: Ложный паттерн

Серверная полигона гудела, как разбуженный улей. Я сидела за терминалом, просматривая логи «Мнемозины», которые куратор переслал мне за час до встречи. Кремень стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с тем же выражением, что и в кабинете куратора. Недоверие. Раздражение. Что-то ещё, чему я пока не могла подобрать определения.

Он не простил меня. И не простит. Но сейчас это было неважно. Сейчас важна была «Мнемозина».

Я открыла несколько файлов одновременно и развернула их на трёх мониторах. Слева — логи полигонных учений за последние две недели. В центре — данные о структуре нейросети, которые удалось перехватить аналитикам «Вектора». Справа — биография Ирины Штерн, сестры Виктора, нейробиолога с двумя докторскими степенями и специализацией в области когнитивных искажений.

— Что ты ищешь? — спросил Кремень.

— Паттерн, — ответила я, не оборачиваясь. — «Мнемозина» предсказывает действия на основе биометрики. Она анализирует сердечный ритм, микромимику, движение глаз. Но для этого ей нужны данные. Много данных. Кто-то должен был обучить её на реальных людях.

— И кто это сделал?

— Скорее всего, сама Ирина Штерн. Но ей нужны были подопытные. Люди, на которых она тестировала нейросеть. И я хочу найти, где она их брала.

Я открыла файл с биографией Ирины. Доктор нейробиологии. Выпускница МГУ. Стажировка в MIT. Работала в нескольких закрытых лабораториях, в том числе в НИИ нейрокибернетики — том самом, который мы обсуждали. Уволена три года назад после скандала с незаконными экспериментами на людях.

— Вот оно, — прошептала я.

— Что?

— Три года назад Ирину уволили из НИИ за эксперименты на добровольцах без их согласия. Официально — «нарушение этических норм». Неофициально — она тестировала раннюю версию «Мнемозины» на сотрудниках.

Кремень шагнул ближе. Я чувствовала его присутствие за спиной — тепло, запах оружейной смазки и хвои.

— И кто были эти сотрудники? — спросил он.

— В отчёте имена не указаны, — я пролистала файл. — Но есть даты. Три года назад. Осень.

Он замер. Я повернулась к нему. Его лицо стало каменным — таким же, как в коридоре, когда он упомянул Серёгу.

— Три года назад, — медленно произнёс он, — была операция «Нейрошторм».

— Я знаю.

— Ты думаешь, «Мнемозина» была там?

— Я думаю, — я развернулась к нему вместе с креслом, — что «Мнемозина» не просто была там. Она предсказала действия вашей группы. И тот, кто знал её прогноз, устроил засаду.

Он долго молчал. Его челюсти были сжаты, пальцы побелели на скрещённых руках. Я видела, как под кожей ходят желваки. Он был в нескольких секундах от того, чтобы что-то сломать. Но вместо этого он выдохнул и сказал:

— Продолжай.

Я кивнула и вернулась к монитору.

— Если «Мнемозина» работает так, как я думаю, — сказала я, — она строит модель личности на основе паттернов. У каждого человека есть повторяющиеся привычки. Как ты держишь оружие. Как ты заходишь в комнату. Как ты реагируешь на внезапный шум. Это всё — данные. И если нейросеть накопила достаточно данных, она может предсказать твой следующий шаг.

— Как мы можем её обмануть?

— Мы должны создать ложный паттерн, — я открыла новый файл и начала печатать. — Если «Мнемозина» наблюдает за нами через камеры полигона, через микрофоны, через биометрические датчики — она уже начала строить наши модели. Мы должны дать ей ложные данные. Заставить её поверить, что мы действуем по одному сценарию. А потом — ударить по-другому.

— Это сработает?

— Должно, — я повернулась к нему. — Но для этого мне нужно, чтобы ты доверял мне. Хотя бы на время операции.

Он встретил мой взгляд. В его глазах боролись недоверие и что-то, похожее на желание поверить.

— Я не доверяю тебе, Резник, — сказал он наконец. — Но я доверяю куратору. И если он считает, что ты нужна, — значит, так и есть.

— Уже кое-что, — я встала. — Тогда за работу.

Следующие два часа мы провели в серверной. Я писала алгоритм ложного паттерна, Кремень проверял оружие и снаряжение. Мы работали молча, но теперь молчание было другим. Не враждебным. Сосредоточенным.

Я украдкой наблюдала за ним. Как он проверяет крепления на бронежилете. Как его пальцы скользят по затвору пистолета — быстрые, точные, как у пианиста. Как он хмурится, просматривая тактическую карту на планшете. Он был настоящим профессионалом. И, несмотря на ненависть ко мне, он не саботировал работу. Он делал её.

В какой-то момент он поднял голову и поймал мой взгляд.

— Ты всегда так пялишься на объект? — спросил он.

— Только когда объект представляет угрозу, — ответила я, возвращаясь к коду. — Или интерес.

— И что я для тебя?

— И то, и другое.

Он хмыкнул и вернулся к планшету. Но я заметила, как уголки его губ дрогнули. Почти улыбка.

К вечеру алгоритм был готов. Я загрузила его на сервер полигона и запустила симуляцию. На экране побежали строки — виртуальные модели наших действий, ложные паттерны, которые «Мнемозина» должна была принять за настоящие.

— Если она клюнет, — сказала я, — она будет ждать нас на восточном входе в НИИ. Там мы и появимся — согласно ложному паттерну. А на самом деле мы зайдём через подземный тоннель с запада.

— Откуда ты знаешь про тоннель?

— Из старых чертежей НИИ. Их переслал куратор.

— Ты всё продумала, — сказал он без насмешки.

— Я аналитик, Ковалёв. Это моя работа.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул:

— Тогда выдвигаемся завтра на рассвете.

Ночью я не спала.

Конспиративная квартира, которую выделил «Вектор», была маленькой и спартанской: две комнаты, кухня, одна ванная. Кремень занял диван в гостиной, я — спальню. Мы не обсуждали это — просто так вышло. Я лежала на кровати, глядя в потолок, и перебирала в голове данные по «Мнемозине».

Три года назад. Осень. Ирина Штерн тестирует нейросеть на сотрудниках НИИ. Кто-то получает доступ к прогнозу «Мнемозины» и сливает его Морозову. Морозов использует эти данные, чтобы устроить засаду на группу «Альфа». Группа теряет бойца. Меня увольняют. А настоящие виновники остаются в тени.

Всё сходилось. Кроме одного.

Кремень.