Alex Si – Команда Вектор (страница 4)

Он был там. Он выжил. И я чувствовала: он знает что-то ещё. Что-то, о чём не рассказал ни куратору, ни мне. Что-то, связанное с «Мнемозиной».

Я встала и вышла на кухню. Он сидел у окна в темноте, с кружкой чая, и смотрел на звёзды.

— Не спится? — спросил он, не оборачиваясь.

— Как и тебе.

Я налила себе воды и села напротив. Он повернулся ко мне. В лунном свете его лицо казалось высеченным из камня — резкие черты, шрам через предплечье, тени под глазами.

— Ты что-то скрываешь, — сказала я.

— С чего ты взяла?

— Я аналитик. Я читаю паттерны. И твой паттерн говорит, что ты знаешь о «Мнемозине» больше, чем рассказал куратору.

Он долго молчал. Потом поставил кружку на подоконник и сказал:

— Три года назад, когда группа попала в засаду, я не просто вытащил Серёгу. Я видел, как он умирал. И перед смертью он сказал: «Они знали. Они знали, что мы придём».

— И ты подумал, что это я слила данные, — прошептала я.

— Да, — он повернулся ко мне. — Но теперь я думаю иначе.

— Почему?

Он помолчал. Потом произнёс:

— Потому что ты здесь. Потому что ты хочешь найти Морозова. Потому что ты могла бы отказаться, но не отказалась.

— Это не доказывает мою невиновность.

— Нет, — согласился он. — Но это доказывает, что ты готова рисковать. А предатели не рискуют. Они прячутся.

Мы смотрели друг на друга в темноте. И впервые за три года между нами не было ненависти. Было что-то другое. Хрупкое, как первая строчка кода, которую боишься запустить.

— Завтра будет опасно, — сказала я.

— Я знаю.

— Если «Мнемозина» предскажет нас...

— Не предскажет, — перебил он. — Потому что мы будем действовать иррационально. Как ты и сказала.

— Ты веришь в это?

— Я верю в тебя, Резник, — сказал он и встал. — Постарайся не облажаться.

Он ушёл в гостиную. Я осталась на кухне, глядя на остывшую кружку чая и чувствуя, как внутри что-то медленно переворачивается.

Он сказал: «Я верю в тебя». Он сказал это без насмешки, без сарказма, без ненависти. Просто — констатировал факт.

И впервые за три года я почувствовала, что счёт, который я носила в себе, может быть закрыт.

Глава 4. Кремень: Иррациональный код

Рассвет застал меня на полигоне.

Я стоял у стрельбища и смотрел, как первые лучи солнца пробиваются сквозь сосны. Воздух был холодным, пах хвоей и сырой землёй. Где-то за периметром перекликались птицы. Тишина перед боем — самая опасная тишина. Я знал её слишком хорошо, чтобы доверять ей.

Сегодня мы выдвигались к заброшенному НИИ.

Майя подготовила ложный паттерн. Алгоритм, который должен был обмануть «Мнемозину» и заставить её ждать нас там, где мы не появимся. Теоретически — гениально. Практически — мы оба понимали, что это игра в русскую рулетку. Если нейросеть уже построила наши модели, она может предсказать и сам обман. Тогда мы шли прямиком в ловушку.

Я проверил пистолет. Привычное движение — магазин, затвор, предохранитель. Руки делали всё автоматически, пока мысли крутились вокруг вчерашнего разговора на кухне.

«Я верю в тебя, Резник».

Я действительно это сказал? Или мне показалось?

Нет. Сказал. И, что самое паршивое, я не врал.

Она сидела напротив меня в лунном свете, с кружкой воды, и смотрела так, будто видела насквозь. Аналитик. Специалист по поведенческим паттернам. Женщина, которая три года носила на себе груз чужой смерти — и не сломалась.

Я ненавидел её. Три года ненавидел. А теперь, глядя, как она работает, как ищет данные, как выстраивает ложный паттерн, я понимал, что ненависть уходит. Остаётся что-то другое. Что-то, чему я пока не мог подобрать названия.

— Ковалёв!

Я обернулся. Майя шла ко мне через плац — в тактическом костюме, с планшетом в руке и собранными в хвост волосами. Она выглядела как человек, который не спал всю ночь, но был готов к бою.

— Ложный паттерн активирован, — сказала она, подходя ближе. — Я запустила его час назад. Если «Мнемозина» наблюдает за полигоном, она уже видит наши фальшивые перемещения.

— И что она видит?

— Что мы выдвигаемся к восточному входу НИИ. Большой группой. С тяжёлым вооружением.

— А на самом деле?

— На самом деле мы едем вдвоём. Через западный подземный тоннель.

Я кивнул. План был рискованным, но другого не было.

— Ты готова? — спросил я.

— Нет, — она посмотрела мне в глаза. — Но я всё равно пойду.

— Это правильный ответ.

— Я знаю.

Мы выехали через полчаса. Я вёл машину, Майя сидела рядом с планшетом на коленях. За окнами проплывал сосновый лес, потом начались пригороды, потом — промзона. Те же серые склады, что и полгода назад, когда мы брали Штерна. Те же ржавые ангары. Только теперь мы шли не за исполнителем. Мы шли за создателем.

— Расскажи мне о НИИ, — сказал я.

— Заброшенный институт нейрокибернетики, — она открыла файл на планшете. — Построен в восьмидесятых. Там разрабатывали системы искусственного интеллекта для военных нужд. В девяностых закрыли — не было финансирования. Но подземные этажи сохранились. Там, по слухам, до сих пор работает автономное питание.

— Откуда ты знаешь про слухи?

— Я аналитик, Ковалёв. Я собираю слухи и превращаю их в данные.

Я хмыкнул и надавил на газ.

Заброшенный НИИ встретил нас тишиной.

Серое бетонное здание в форме куба, заросшее плющом. Выбитые окна первого этажа зияли чёрными провалами. Ворота для грузового транспорта были заварены, но я знал, что это только видимость. Настоящий вход был с другой стороны.

Мы оставили машину в километре от объекта, в тени старого ангара, и дальше пошли пешком. Я двигался первым, Майя — за мной. Она не была бойцом, но держалась хорошо: не шумела, не отставала, не задавала лишних вопросов.

— Тоннель должен быть здесь, — сказала она, сверяясь с планшетом.

Я осмотрел стену. Старая вентиляционная шахта, прикрытая ржавой решёткой. Болты проржавели насквозь — хватило одного удара прикладом, чтобы решётка отвалилась.

— Ты уверена, что «Мнемозина» нас не видит? — спросил я, включая фонарь.

— Нет, — ответила она честно. — Но если она нас видит, мы узнаем об этом через несколько минут.

— Оптимистично.

— Реалистично, — она достала пистолет. — Я не умею оптимистично. Я умею считать вероятности.