Alex Coder – Трон трех сестер. Яд, сталь и море (страница 5)

Ударить её сейчас, когда она так спокойна, значило признать свое поражение.

Кай выругался, пнул ножку ее стула, так что Элиф слегка качнулась, но даже не прервала жевание, и вылетел из зала, хлопнув дверью так, что задрожали витражи.

Элиф проглотила кусок мяса. Он встал поперек горла сухим комом, но она заставила себя сделать глоток воды. Руки под столом, скрытые скатертью, сжались в кулаки так сильно, что ногти прорвали кожу до крови. Но снаружи она оставалась безупречной.

Глава 5: Жалость – яд

К вечеру в её покоях стало промозгло. Единственная сальная свеча на столе коптила, бросая пляшущие тени на каменные стены, словно призраки давно минувших бед собрались поглазеть на представление.

В углу, склонившись над тем же медным тазом, возилась Марта.

Воздух пах щелочным мылом и сыростью. Старая служанка терла испачканный бархат платья с таким усердием, будто пыталась стереть не винное пятно, а грехи всего этого проклятого дома. Вода в тазу давно окрасилась в грязно-розовый цвет, похожий на разбавленную кровь.

– Ох, матушка-заступница… – бормотала Марта под нос, но достаточно громко, чтобы Элиф слышала. – Ну что же это делается… Вьелось-то как, зараза, прямо в самую нитку.

Элиф сидела у окна, глядя в черноту двора. Она слышала каждое слово, каждый вздох.

– Бедная моя девочка, – всхлипнула Марта, отжимая тяжелую мокрую ткань. – Бедная вы голубка. За что он вас так? Родной брат, а хуже зверя лесного. Вся жизнь у вас – как в темнице…

Элиф медленно повернула голову. Её взгляд уперся в сгорбленную спину служанки.

– Тебе бы, голубка, мужа хорошего, – продолжала причитать Марта, не замечая перемены в воздухе. – Чтоб увез отсюда подальше, обогрел, нарядил как куколку. Чтоб любил да защищал от иродов этих… Глядишь, и расцвела бы…

Звон – это Элиф резко опустила гребень на столик.

Марта вздрогнула и обернулась. Она увидела не привычную покорную княжну, а натянутую струну, готовую лопнуть и хлестнуть по глазам.

Элиф подошла к тазу. Она двигалась быстро, бесшумно.

– Хватит, – сказала она.

Её рука, тонкая и белая, рывком выдернула мокрое, тяжелое платье из рук служанки. Вода выплеснулась на пол, забрызгав юбки, но Элиф даже не моргнула.

Она сжала холодную, влажную ткань в кулаке, словно душила врага.

– Оставьте, Марта. Это бесполезно. Вино въелось навсегда. Как и всё в этом доме.

– Но, госпожа… Я ж хотела как лучше, – затрясла подбородком старуха. В её глазах стояли слезы искреннего сочувствия. – Жалко мне вас, сиротинушка вы наша… Сердце кровью обливается.

Слово «жалко» хлестнуло Элиф больнее, чем Кай.

– Не смей, – голос Элиф упал до ледяного шепота, от которого у Марты побежали мурашки. – Не смей меня жалеть.

Элиф бросила испорченное платье в угол, как грязную тряпку.

– Жалость – это яд, Марта, – произнесла она, чеканя каждое слово. – Жалость делает тебя мягким. Она заставляет думать, что ты беспомощен. Что ты жертва. А жертв здесь… – она обвела рукой мрачную комнату, – …здесь их подают к столу.

Марта отшатнулась, прижав мокрые руки к груди. Она никогда не видела свою госпожу такой. Всегда тихая, всегда послушная…

– Но кто ж пожалеет, коли не я? – пролепетала служанка.

– Никто, – отрезала Элиф. – И мне это не нужно. Мне не нужен «хороший муж», чтобы прятаться за его спиной. Мне не нужны ваши слезы над «бедной голубкой». Голубок сворачивают шеи. Я лучше буду вороном, который клюет падаль, но выживает.

Она подошла к Марте вплотную. Глаза Элиф горели сухим, злым огнем.

– Забери таз. Уйди. И никогда больше не смей оплакивать мою судьбу при мне. Если хочешь плакать – плачь о себе. О том, что ты служишь в доме убийц и трусов.

Марта, ошеломленная, схватила таз трясущимися руками и, пятясь, выскочила за дверь, бормоча молитвы.

Оставшись одна, Элиф посмотрела на свои руки. Они дрожали – не от страха, а от адреналина.

Она не была голубкой. Она не была сироткой, ждущей принца-спасителя. Эти сказки умерли вместе с матерью. Если мир хочет видеть её сломленной, она разочарует мир. Она заморозит свое сердце так глубоко, что ничья жалость, ничья жестокость больше не смогут её тронуть.

Элиф подошла к мокрому платью в углу. Красное пятно в темноте казалось черным.

– Пусть гниет, – сказала она в пустоту.

Она легла в холодную постель без слез, чувствуя, как внутри неё растет стальной стержень. Холодная сука выживет там, где добрая девочка погибнет.

Глава 6: Флешбэк. Дым

Грохот разорвал небо надвое.

Это был не просто раскат грома – это был звук, с которым рушится мир. Вспышка молнии высветила комнату мертвенно-белым светом, превратив привычную мебель в зловещие силуэты чудовищ. Стены замка дрогнули.

Элиф подскочила на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, болезненно и гулко.

Ночная рубашка прилипла к мокрой спине. Но дрожала она не от холода, а от того, что гроза снаружи открыла старую дверь внутри её головы. Дверь, которую она держала на запоре десять лет.

Случайный звук – скрип ставни или далекий вой ветра – стер грань времени. Темнота взрослой спальни исчезла. Исчезло жесткое лицо шестнадцатилетней девушки.

Ей снова было шесть.

И гром, который она только что слышала, был не громом. Это был звук тарана, ударившего в главные ворота.

…

– Элиф!

Дверь детской распахнулась не от ветра – её толкнули сильные руки. На пороге стояла мама.

Маленькая Элиф сонно моргнула, сжимая в обнимку плюшевого зайца. Обычно мама приходила будить её поцелуем и шепотом. Обычно она входила плавно, шурша шелком.

Сейчас мама ворвалась в комнату как порыв бури.

На ней было дорожное платье из темной шерсти, а не ночная сорочка. Её роскошные волосы, которыми Элиф так любила играть, были туго стянуты в узел. В коридоре за её спиной метались тени и плясали оранжевые отсветы.

– Мама? – пискнула Элиф, чувствуя, как липкий страх заползает под одеяло.

Мать была рядом в один прыжок. Она не плакала. Её лицо, обычно мягкое и смешливое, застыло, превратившись в белую мраморную маску. Глаза, темные и огромные, сканировали комнату, отсекая лишнее.

– Одевайся. Быстро. – Её голос был сухим, как треск ломающейся ветки. Никаких «милая», «солнышко», «любимая». Только приказы.

Она сдернула одеяло и рывком поставила Элиф на пол. Маленькие босые ступни коснулись холодного дерева.

В комнату вползал запах. Сначала слабый, потом удушливый. Горький, едкий запах гари. Кто-то жег факелы. Или кто-то жег замок. Но сквозь эту удушающую вонь пробивался другой аромат, родной до боли в груди.

Вербена. Тонкий, лимонно-свежий запах маминых духов. И еще один запах, которого Элиф тогда не знала по имени, но который запомнит на всю жизнь – кислый, металлический запах животного страха, который человек пытается скрыть усилием воли.

– Мамочка, почему дым? – Элиф позволила натянуть на себя штанишки (мальчишеские, почему-то мамины руки выбрали их, а не платье) и теплую тунику.

– Мы играем, Элиф. В прятки. Это очень важная игра, – мама застегивала пуговицы так быстро, что одна оторвалась и покатилась по полу. Мама даже не взглянула на неё. – Мы должны уйти так, чтобы папа не нашел.

– Папа? – Элиф замерла.

Всего несколько часов назад они сидели за ужином. Большим, светлым ужином со свечами. Папа сидел во главе стола. Он был в хорошем настроении. Он смеялся, когда Элиф испачкала нос в креме. Он сам почистил ей яблоко, срезая кожуру длинной, вьющейся спиралью. Он подмигивал маме и наливал ей вино.

Его улыбка была теплой, как очаг. Его руки были добрыми.

– Почему папа не должен нас найти?

Мать замерла на секунду. Она присела на корточки перед дочерью, взяла её лицо в ладони. Руки у мамы были ледяные.

– Потому что папа больше не водит, Элиф. Теперь он охотится.

Взгляд девочки скользнул вниз, к маминому поясу. Темная тяжелая юбка распахнулась, когда мама присела. И там, в складках ткани, пристегнутый к бедру кожаным ремешком, тускло блеснул длинный, узкий предмет.

Кинжал.