Alex Coder – Трон трех сестер. Яд, сталь и море (страница 7)
И молчание это стало её второй кожей на следующие десять лет.
Глава 8: Флешбэк. Глаза Отца
Рассвет после той ночи был пронзительно, болезненно ярким. Солнечные лучи били в окно детской, высвечивая каждую пылинку в воздухе, словно пытаясь выжечь воспоминания о темноте и дожде.
Элиф сидела на краю своей кроватки. Ноги не доставали до пола. На ней все еще была одежда, в которой она пряталась в нише: мятые штанишки и туника, пахнущая пылью и сыростью каменного мешка.
Ее нашли под утро. Марта, рыдая и причитая, вытащила её из-за гобелена и отнесла в комнату. Никто ничего ей не объяснял. Няньки шептались по углам, бросая на неё испуганные взгляды, но замолкали, стоило ей повернуть голову.
Элиф ждала.
Она ждала, что дверь откроется, и зайдет мама, мокрая, но живая, и скажет, что игра закончилась. Или что зайдет папа – большой, сильный папа, – и накажет плохих стражников, которые гонялись за ними.
Дверь действительно открылась.
Тяжелые шаги. В проеме появился Отец.
Элиф подалась вперед, сердце подпрыгнуло от радости.
Он выглядел уставшим. Под глазами залегли черные тени, камзол был расстегнут, а волосы растрепаны ветром. Но это был он. Её защитник. Единственное, что осталось от её рухнувшего мира.
– Папа! – крик вырвался из её груди сам собой.
Элиф соскочила с кровати. Она забыла про наказ «молчать». Сейчас она была просто испуганным ребенком, который увидел родное лицо. Она побежала к нему через всю комнату, раскинув маленькие ручки, готовая уткнуться в его колени, вдохнуть запах табака и кожи, почувствовать его большую теплую ладонь на макушке.
Она подбежала вплотную.
И Отец отшатнулся.
Это было резкое, дерганое движение, будто к нему бросился не ребенок, а ядовитая змея или прокаженный. Он сделал шаг назад, ударившись плечом о косяк, и выставил руку перед собой – не чтобы обнять, а чтобы остановить. Защититься.
Элиф замерла в полушаге. Её руки так и остались висеть в воздухе. Улыбка сползла с лица, сменяясь непониманием.
Она подняла глаза. И увидела то, что будет преследовать её в кошмарах до конца дней.
Отец смотрел на неё. Но он не видел Элиф.
Его взгляд скользил по её черным, растрепанным волосам. По её глазам, которые были точной копией глаз беглянки. По изгибу бровей. С каждой секундой в его взгляде умирало тепло, уступая место холодному, свинцовому отвращению.
Он видел в ней женщину, которая опозорила его. Которая украла его покой. Которая предпочла смерть (или побег) жизни с ним. Он искал в дочери свои черты – но видел только Её.
Предательство жгло его изнутри, и теперь, глядя на маленькую копию предательницы, он перенес всю свою ненависть на ни в чем не повинного ребенка.
Лицо князя исказилось гримасой брезгливости.
– Уберите, – произнес он. Голос был тихим, сиплым, мертвым.
Марта робко шагнула вперед:
– Господин, она же дитя… Она напугана…
– Я сказал – уведите! – рявкнул он, и Элиф вздрогнула, будто её ударили хлыстом.
Отец отвернулся, не в силах больше выносить это зрелище. Он смотрел в стену, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.
– Уберите её с глаз моих. В дальнюю башню. Чтобы я не слышал её голоса. Чтобы я не видел её лица.
Он сделал паузу, тяжелую, как могильная плита.
– Она вылитая мать. Видеть её не могу. Мне тошно.
Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Звук шагов удалился по коридору, быстрый и решительный, унося с собой остатки её детства.
Элиф осталась стоять посреди залитой солнцем комнаты. Руки, которые она тянула для объятия, медленно опустились.
…
Вспышка молнии в окне.
Элиф открыла глаза.
Потолок был темным. Она была в своей спальне, ей было шестнадцать. Ночное видение растворялось, оставляя после себя лишь привкус горечи во рту.
Она медленно провела ладонью по щеке, потом по подушке.
Сухо. Абсолютно сухо.
Ни одной слезинки.
В ту далекую ночь, когда отец отвернулся от неё, Элиф проплакала три дня, пока у неё не кончились слезы. Она выплакала всю свою любовь к нему, всю надежду и детскую наивность. Оставив внутри только гулкую пустоту.
Теперь она разучилась плакать. Слезы были водой, а вода дает жизнь. В её же душе была пустыня.
Элиф села в постели, глядя на грозу за окном. Отец хотел, чтобы она исчезла? Что ж, скоро его желание исполнится. Она исчезнет из этого дома. Но не так, как он надеется.
– Я не она, папа, – прошептала Элиф темноте. – Я не сбегу в окно. Я уйду через дверь, перешагнув через тебя.
Глава 9: Черные птицы
Они приехали не под покровом ночи, а в самый разгар серого, пасмурного полдня, когда тени во дворе исчезли, оставив лишь плоский, блеклый свет.
Элиф наблюдала за ними из окна своей башни. Четыре всадника. Их кони были вороными, а плащи – темными и тяжелыми, из сукна, которое впитывало свет, а не отражало его. Капюшоны были накинуты глубоко на лица, скрывая черты.
Они не были воинами. У них не было ни доспехов, ни гербов, ни знамен. На седлах не висели щиты. Это были не завоеватели, а посредники. Стервятники, которые прилетают, когда битва уже проиграна.
Сердце Элиф пропустило удар. Дежавю ударило в виски.
Она помнила такие же плащи. Она видела их мельком десять лет назад, за неделю до той самой грозовой ночи, когда всё рухнуло. Тогда к отцу приезжали такие же «черные птицы». Они долго сидели в кабинете, и именно после их отъезда мама начала сходить с ума, запирать двери и прятать кинжал под юбкой.
Мать знала. Мать бежала не от отца – она бежала от
Во дворе царила тишина. Слуги разбежались по углам, инстинктивно чувствуя беду.
Князь вышел на крыльцо. Он не спустился к гостям, как подобает хозяину. Он стоял наверху, вцепившись рукой в каменные перила так, что костяшки побелели. Элиф видела его спину – сгорбленную, напряженную. Спину человека, которого ведут на плаху.
Один из всадников поднял руку. В перчатке он держал свернутый в трубку тубус из черной кожи.
Ни слов приветствия, ни поклонов.
– Время пришло, Князь, – голос посланника был сухим, как осенний лист. – Север помнит договор.
Князь кивнул – резко, дергано. Он жестом велел им спешиться и следовать за ним. Двери замка поглотили черные фигуры.
***
В коридоре второго этажа было тихо. Слугам приказали не выходить.
Кай, который должен был быть на тренировке с мечом, крался вдоль стены, как кот. В его движениях не было страха, только хищное любопытство. Он ненавидел тайны, в которые его не посвящали.
Отец заперся с гостями в своем кабинете. Тяжелые дубовые двери глушили звуки, но замочная скважина пропускала обрывки фраз.
Кай прижался ухом к дереву.
– …срок истек вчера…
– …она жива и здорова, как и было обещано…
– …Кровь Севера…