Alex Coder – Трон трех сестер. Яд, сталь и море (страница 4)
Она долго сидела на краю кровати, гладя Элиф по волосам.
– Что бы ни случилось, – шептала она, – помни: ты не одна. У тебя есть «Призраки» в лесу. У тебя есть язык Севера. И у тебя есть моя кровь.
Она сняла с себя маленький медальон – неприметный, железный, но внутри была спрятана прядь волос её собственного отца, деда Элиф. Она сунула его под подушку дочери.
– Если нас разлучат… ищи Пещеру. Ищи моих людей. Скажи им пароль.
– Мы пойдем гулять ночью? – сонно спросила Элиф.
– Да, – голос матери дрогнул. – Мы пойдем в самую долгую прогулку. Мы уйдем от чудовищ. Спи, моя радость. Тебе понадобятся силы.
Лилит поцеловала её в лоб и задула свечу.
Элиф заснула, чувствуя запах вербены и тревоги. Через несколько часов её разбудит гром, и детство закончится навсегда, оставив ей в наследство только уроки выживания и словарь убийц.
Глава 3: Чужой язык
Как только тяжелые створки дверей трапезной сомкнулись за её спиной, маска ледяного спокойствия дала трещину. Элиф не побежала, но её шаг ускорился, став почти бесшумным. Прочь из этого зала, прочь от запаха жареного мяса и невысказанных угроз.
Библиотека была самым дальним, пыльным и заброшенным местом в замке. Отец не заходил сюда годами – книги не приносили золота, а Кай считал чтение уделом монахов и женщин. Для Элиф же это место было единственным убежищем, где стены не имели ушей.
Она проскользнула внутрь и задвинула тяжелый засов. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине огромного зала, уставленного шкафами до самого потолка. В воздухе, подсвеченном косыми лучами солнца, танцевали пылинки.
Элиф не стала тратить время на классиков или историю империи. Она направилась прямиком к угловой секции, где стояли полусгнившие тома по земледелию, которые никто не трогал десятилетиями.
Её пальцы привычно нашли нужный выступ на деревянной панели за третьей полкой. Легкое нажатие, скрип скрытой пружины – и кусок стены сдвинулся, открывая темную нишу.
Сердце забилось чаще. Элиф сунула руку в темноту и нащупала холодную, шершавую кожу переплета.
В тайнике лежало её главное сокровище. Не золото, не украшения, а то, что отец приказал предать огню в ту ночь, когда сбежала мама. Элиф было всего шесть, но она помнила, как в ужасе выхватила эти две книги из кучи вещей, сваленных во дворе для сожжения, и спрятала их под рубашкой, прижимая к груди.
Первая – пухлый, истрепанный дневник матери. Вторая – толстый, грубо сшитый словарь северных наречий.
Элиф села прямо на пол, скрестив ноги, и раскрыла словарь. Страницы пахли старостью и дымом – призраком того самого костра.
–
Слово перекатывалось во рту тяжело, как галька. Звук был глухим, гортанным, чужим для её языка, привыкшего к плавным напевам южной речи.
–
Она провела пальцем по строчке. Следующее слово было коротким и резким, как удар кинжалом.
–
Она повторяла их снова и снова. Шепотом, чтобы эхо не ушло под высокие своды.
Для Элиф это было не просто учение. Она не хотела знать культуру варваров или понимать их поэзию. Нет. Она учила эти слова так, как солдат учится разбирать и собирать оружие. Механически. Для выживания.
Она закрыла глаза, представляя себе не стены библиотеки, а шумный порт где-нибудь далеко на востоке. В своем воображении она видела себя не в платье, а в дорожном плаще. Перед ней стоял огромный наемник с секирой или капитан торгового судна.
Эти книги были её единственной картой, её ключом от клетки. Если однажды ей удастся выбраться за ворота, южная "неженка" погибнет в первом же переулке. Но та, кто говорит на языке убийц и пиратов, имеет шанс договориться.
Отложив словарь, она на секунду коснулась рукой дневника матери. Кожаная обложка хранила тепло её ладони. Мама писала в нем о саде, о звездах, о любви… но в последние месяцы перед побегом почерк стал рваным, а записи – отрывистыми, полными слов из того самого словаря.
Мама тоже учила этот язык. Мама готовилась. Она смогла уйти.
–
Резкий стук в дверь библиотеки заставил её вздрогнуть.
– Госпожа! – голос Марты был приглушен деревом. – Швеи прибыли. Отец требует вас в швейную комнату.
Элиф мгновенно захлопнула книги. Дрожащими, но быстрыми руками она сунула их обратно в тайник, задвинула панель и приставила пыльные тома по земледелию обратно.
Секрет исчез.
– Иду, – крикнула она, вставая и отряхивая юбку от пыли.
Взгляд её изменился. Из него исчез азарт беглянки, вернулась привычная покорная пустота. Но во рту всё ещё стоял металлический привкус слова
Она открыла засов и вышла навстречу новому дню, сжимая в памяти чужие слова как спрятанные лезвия.
Глава 4: Пятно на бархате
К обеду душная атмосфера замка стала невыносимой. Солнце, пробивавшееся сквозь мутные стекла витражей, не грело, а лишь подчеркивало кружащую в воздухе пыль. За столом снова сидели они втроем, но воздух между ними можно было резать тем самым ножом, которым Кай теперь раскачивал из стороны в сторону.
Его смех, резкий и беспричинный, разрывал тишину, заставляя слуг вздрагивать.
Кай был пьян. Не вдрызг, но достаточно, чтобы границы дозволенного в его голове стерлись окончательно. С утра он опустошил уже два кувшина. Вино сделало его глаза стеклянными, а движения – размашистыми и небрежными. Он скучал. А когда Кай скучал, он искал жертву.
Князь уже покинул трапезную, сославшись на дела, но на самом деле просто сбегая от пьяного сына и немой укоризны в глазах дочери. Без отца Кай чувствовал себя хозяином положения.
Он поднялся со своего места, пошатываясь. В руке он держал тяжелый серебряный кубок, до краев наполненный темным, густым вином.
Элиф сидела, выпрямив спину, и механически пережевывала лист салата. Она слышала его шаги – шаркающие, тяжелые. Она знала, что он идет к ней, но не повернула головы.
Кай остановился прямо за её спиной. От него несло перегаром, потом и опасностью.
– Тебе не кажется, что твое платье слишком… бледное? – прошипел он ей в ухо. – Скучное. Как и ты сама. Ему не хватает цвета.
Элиф замерла, но не ответила.
Рука Кая дрогнула – нарочито, с театральным перегибом. Кубок наклонился.
Темная струя ударила в светлый бархат платья. Жидкость хлынула на плечо, потекла по груди, впитываясь в дорогую ткань. Холод влаги обжег кожу, но визуально это выглядело иначе.
Пятно расплывалось мгновенно. На кремовом фоне темно-красное вино выглядело как свежая, глубокая рана. Как будто её только что ударили кинжалом в сердце, и кровь хлынула горлом.
– Ой, – протянул Кай, делая шаг назад, но не отводя взгляда. – Какая неуклюжесть.
Он наклонился ближе, заглядывая ей в лицо, а потом опуская взгляд ниже, в декольте, туда, где мокрая ткань теперь липла к телу, очерчивая грудь.
В его взгляде не было сожаления. Там плескалась мутная, липкая смесь родственной ненависти и чего-то еще – темного, запретного, нездорового. Он смотрел на нее не как на сестру, а как на сломанную игрушку, у которой хотел проверить внутренности.
– Посмотри на себя, – прошептал он с ухмылкой. – Теперь ты вся мокрая. И пахнешь как трактирная девка.
Слуги, стоявшие у стен, замерли, превратившись в соляные столпы. Старая экономка прижала руку ко рту. Все они ждали сценария, который повторялся годами: Элиф должна вскочить, должна заплакать, убежать, сгорая от стыда и унижения. Это была пища для Кая. Его триумф.
Тишина растянулась, как густая патока. Слышно было только, как капли вина падают с подола платья на каменный пол.
Элиф медленно отложила вилку. Звон серебра о фарфор прозвучал пугающе громко.
Она встала. Движения её были плавными, лишенными суеты. Она взяла льняную салфетку, спокойно промокнула самые крупные капли на груди, не пытаясь стереть пятно – это было бесполезно, – а просто убирая лишнюю влагу, чтобы не капало на пол.
Ее лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Ни дрожания губ, ни слез в уголках глаз, ни румянца гнева. Холодный мрамор.
Кай ждал крика. Но Элиф лишь бросила испачканную салфетку на стол.
– Благодарю, брат, – произнесла она ровным, безжизненным голосом. – Вино все равно было кислым. Ему место на тряпках, а не в желудке.
С этими словами она села обратно. Взяла нож и вилку. Отрезала маленький кусочек мяса и отправила его в рот, продолжая трапезу, словно ничего не произошло. Словно на ней не было испорченного платья, а за спиной не стоял пьяный садист.
Ухмылка сползла с лица Кая, сменившись выражением тупого недоумения. Затем его шея начала наливаться кровью. Он багровел, раздуваясь от ярости. Его проигнорировали. Его атаку превратили в пустое место.
– Ты… – начал он, сжимая кулак, но слова застряли в горле.