Alex Coder – Трон трех сестер. Яд, сталь и море (страница 13)
Внутри кареты пахло сырым сукном, старой кожей и дорогим вином, запах которого исходил от человека, сидевшего напротив.
Отец.
В самый последний момент, когда лакей уже готов был захлопнуть дверь, Князь вышел из тени колонн, миновал ухмыляющегося Кая и молча залез внутрь. Не потому, что хотел побыть с дочерью в последние часы. Не из-за внезапного прилива родительской любви.
– Я должен лично убедиться, что передача пройдет по протоколу, – буркнул он, усаживаясь и расправляя полы плаща. – Гримм не получит ни одного лишнего медяка, если будет искать повод придраться.
Элиф сидела, вжавшись в угол. Её вуаль была откинута, но отец старательно избегал смотреть ей в лицо. Он смотрел в окно, на грязь, летящую из-под колес.
Ситуация была абсурдной до тошноты. Она ехала навстречу своей гибели, к диким варварам, которые могли убить её в первую же ночь. А напротив сидел человек, который это устроил, и скучал.
Скука и ужас сплелись в тугой узел в животе Элиф. Ужас был холодным, липким, он сжимал сердце каждый раз, когда карета замедляла ход.
– Проклятые дороги, – проворчал отец, когда колесо снова угодило в глубокую выбоину, и карета накренилась. – Сколько раз я говорил казначею выделить средства на ремонт восточного тракта? Все разворовали, мерзавцы.
Элиф посмотрела на него с немым изумлением.
Он говорит о дорогах. Он беспокоится о казначействе. Он везет свою дочь, одетую как жертвенный агнец, на встречу с чудовищами, но его волнует грязь на колесах.
– Тебе холодно? – вдруг спросил он, не поворачивая головы.
– Нет, – солгала Элиф. Ей было холодно до костей, несмотря на слои тяжелой парчи. Холод шел изнутри.
– Хорошо. Товар должен быть… сохранным. Не хватало еще, чтобы ты слегла с лихорадкой до прибытия.
Отец достал из кармана плоскую серебряную флягу, сделал долгий глоток и вытер губы тыльной стороной ладони. Запах вина в тесной кабине стал резче.
– Ты должна понять, Элиф, – заговорил он вдруг, словно оправдываясь перед невидимым судьей. – У меня не было выбора. Северяне стали слишком сильны. Если бы они пошли войной… они сожгли бы всё дотла. И тебя бы всё равно забрали. Только не как жену, а как трофей при разграблении. А так… так у тебя будет статус.
Элиф молча перевела взгляд на свои руки, сложенные на коленях. Она крутила на пальце невидимое кольцо.
– Статус заложницы, – тихо поправила она.
Князь дернулся, словно от зубной боли.
– Статус Княгини Севера! – повысил он голос. – Если ты будешь умной… Если будешь послушной… Ты сможешь жить в достатке. У Гримма много золота.
– Как у мамы? – спросила она.
Это было запрещено. Удар ниже пояса. В тесной карете повисла тишина, тяжелая, как надгробная плита.
Отец медленно повернул голову. Впервые за всю поездку он посмотрел ей прямо в глаза. Элиф увидела, как расширились его зрачки, как скривился рот в гримасе старой, незажившей боли. В полумраке кареты, в белом платье, она снова была Лилит – той, кто разбила его жизнь.
– Твоя мать была дурой, – выплюнул он. – Она не ценила того, что имела. Не повторяй её ошибок. Смирение – вот добродетель женщины. Смирись, и выживешь.
Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.
Карету снова тряхнуло. Элиф прижалась лбом к холодному запотевшему стеклу.
За окном проплывали черные скелеты деревьев. Лес становился гуще, темнее. Они приближались к границе. К тому месту, где заканчивались владения её отца и начиналась земля, где правили только сила и сталь.
Скука исчезла. Остался только чистый, кристаллизованный ужас.
Она посмотрела на профиль отца – обрюзгший, уставший, безразличный. И поняла, что в этой карете она сидит с мертвецом. Он умер внутри много лет назад. А то, что осталось – лишь пустая оболочка, выполняющая функции Князя.
И скоро эта оболочка передаст её в руки живых, голодных зверей.
Глава 18: Сломанное колесо
–
Звук был таким, словно гигант переломил сухую кость о колено. Карету резко подбросило вверх, затем швырнуло вправо с тошнотворной силой.
Элиф больно ударилась плечом о деревянную обшивку, а отца инерцией швырнуло на неё. Его локоть врезался ей в ребра, из выбитой из рук фляги выплеснулись остатки вина, красными пятнами окропив пол.
Карета заскрежетала днищем по камням и замерла под опасным, уродливым углом.
– Проклятье! – взревел отец, отталкиваясь от стенки. – Какого дьявола?!
Снаружи слышалось ржание испуганных лошадей и отчаянные крики кучера, пытающегося удержать упряжку.
Дверца, теперь смотрящая в небо из-за крена, распахнулась. В проем заглянуло перекошенное от страха лицо лакея. С его шляпы стекали струи воды.
– Ваша Светлость! Колесо… Ось не выдержала… Дорогу размыло!
Отец выбрался наружу, рыча ругательства. Элиф, подобрав тяжелые юбки, последовала за ним. Помощи ей никто не предложил – лакей был слишком напуган гневом хозяина, а отцу было не до неё.
Она спрыгнула в грязь.
Ботинок тут же ушел в чавкающую, холодную жижу по щиколотку. Дождь, мелкий и ледяной, мгновенно пропитал капюшон её дорожного плаща. Подол белоснежного подвенечного платья, который она так берегла все эти часы, коснулся земли. Жирная серая грязь жадно вцепилась в дорогой шелк, ползя вверх, как гангрена.
Элиф запахнула плащ плотнее, но от промозглости не спастись. Холод был везде.
Она посмотрела на карету. Заднее правое колесо разлетелось в щепки. Спицы торчали во все стороны, как поломанные ребра. Карета осела в глубокую колею, полную мутной воды.
Кучер, старый слуга, который возил Князя еще до рождения Элиф, стоял перед хозяином, сжимая в руках шапку. Дождь хлестал его по седой голове, но он даже не щурился, глядя на побагровевшее лицо Князя.
– Идиот! – орал отец, его голос перекрывал шум дождя. – Безмозглый старый осел! Куда ты смотрел?! Я же говорил – объезжай ямы!
– Тьма, Ваша Светлость… Размыло всё… Не видно дна… – лепетал кучер.
Князь ударил его перчаткой по лицу. Не сильно, но унизительно.
– Молчать! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?
Элиф стояла чуть в стороне, обдуваемая ветром. Она смотрела на отца, ожидая, что он спросит:
Но Князь не смотрел на дочь. Он смотрел на сломанную ось, и в его глазах крутился счетчик монет.
– Мы застряли! – бушевал он, расхаживая взад-вперед и разбрызгивая грязь сапогами. – На ремонт уйдут часы! А варвары не любят ждать!
Он схватил кучера за мокрые лацканы кафтана и встряхнул.
– Ты знаешь, сколько мне это будет стоить?! Если мы опоздаем к Тотемам… Если Гримм решит, что я проявил неуважение… Он поднимет цену дани! Или откажется от понижения налога!
Элиф почувствовала, как что-то внутри неё окончательно обрывается.
Вот оно. Истина, очищенная от шелухи "отцовского долга" и "заботы о безопасности".
Он не волновался, что карета могла перевернуться и покалечить её.
Его не заботило, что её свадебное платье – символ её чистоты – теперь превратилось в грязную тряпку.
Его не волновало, что она стоит под ледяным дождем, дрожа от холода.
Его волновала неустойка.
В его голове её жизнь была просто строчкой в бухгалтерской книге. И сейчас, из-за поломки колеса, эта строчка могла стать убыточной.
– На коней! – рявкнул отец, отпихивая кучера. – Пересаживаемся на верховых. Отрежьте постромки!
– Но, Ваша Светлость, – робко подал голос лакей, – Госпожа Элиф… она в платье… ей будет трудно верхом… и седла мокрые…
– Плевать! – отрезал Князь, поворачиваясь к ним спиной и направляясь к лошадям. – Пусть едет хоть на крупе. Мы не потеряем золото из-за того, что девчонке неудобно.
Элиф стояла неподвижно. Дождь стекал по её лицу, смешиваясь с грязью, прилетевшей из-под сапог отца.