Alex Coder – Трон трех сестер. Яд, сталь и море (страница 12)

Железо встретилось с затылком Стена с глухим, тошнотворным хрустом.

– Агх!..

Парень даже не понял, что случилось. Его ноги подогнулись. Он качнулся вперед, теряя ориентацию в пространстве, и рухнул, инстинктивно выставляя руки.

Он упал не на пол. Он налетел всем весом на прислоненные к стене вилы.

Раздался металлический звон и сдавленный, булькающий вскрик. Зубья не пробили его насквозь – они вошли в плечо и бок, раздирая одежду и плоть. Стен повис на них, мыча от боли, оглушенный ударом по голове, запутавшись ногами в соломе.

Элиф отшвырнула фонарь. Стекло разбилось, разлетаясь сверкающими брызгами.

Она не стала добивать. Она не стала искать перстень в его карманах – золото было потеряно, как и шанс на лошадь. Времени не было.

Она развернулась и бросилась к выходу, перепрыгивая через разбросанные ведра.

– Сука… – донеслось ей в след слабое шипение, но Элиф уже не слушала.

Она вылетела на холодный воздух двора, хватая ртом ледяную ночь. Ноги несли её сами, прочь от конюшни, прочь от разбитых надежд.

Она бежала через сад, пригибаясь к земле, чтобы стража на стенах не заметила белую тень. Легкие горели огнем.

Добежав до боковой двери замка, которую она опрометчиво оставила незапертой, Элиф ввалилась внутрь и привалилась спиной к дубовым доскам. Она задвинула засов трясущимися руками.

Темнота коридора накрыла её.

Она сползла на пол, обхватив колени руками. Её трясло. Зубы стучали.

Лошади нет. Денег нет.

Конюшня теперь – место преступления.

Утром Стена найдут. Он расскажет? Нет, он струсит. Он скажет, что на него напали грабители. Или просто промолчит, боясь гнева отца за то, что впустил кого-то.

Но для Элиф это больше не имело значения.

Главное она поняла.

План побега провалился. Но взамен она получила знание, которое было дороже золотого перстня.

Она подняла глаза в темноту. Слезы высохли, не успев пролиться.

– Глупая, – прошептала она самой себе. – Ты думала, здесь опасно, а там, снаружи, есть спасение? Ты думала, что мужчина может быть другом, только потому что он тебе улыбался?

Мир мужчин был опасен везде. Во дворце, в конюшне, в шатре варвара. Везде действовал один закон: кто сильнее, тот и берет. И если у тебя нет силы мышц, ты должна использовать улыбку как щит, а ложь – как кинжал.

Она медленно поднялась. Ноги ещё дрожали, но внутри рождалось ледяное спокойствие.

Завтра она наденет белое платье. Завтра она сядет в карету. Она не будет плакать, умолять или пытаться сбежать снова. Она поедет на Север. Потому что теперь она знала: чтобы выжить среди волков, нужно самой стать волчицей, даже если пока у тебя есть только зубы овцы.

Глава 16: День отъезда

Рассвет так и не наступил. Мир просто посерел, вынырнув из ночи в густой, ватный туман. Сырость висела в воздухе, оседая каплями на камнях, на железных прутьях ворот, на черном лаке кареты, которая стояла посреди двора как огромный, причудливый катафалк.

Элиф спустилась по парадной лестнице. Её шаги глушила тяжелая парча. На этот раз белое платье было надето идеально, вуаль скрывала бледность лица и тени под глазами после бессонной ночи. Ночь в конюшне осталась позади, замурованная в памяти, как и канцелярский нож, который теперь был спрятан в складках её нижних юбок, привязанный к бедру полоской ткани.

Двор был полон людей, но царила могильная тишина.

Слуги выстроились в две длинные шеренги, образуя коридор от дверей замка до подножки кареты. Повара, горничные, конюхи. Элиф скользила взглядом по их лицам сквозь кружево вуали.

Ни на одном лице она не увидела печали. Никто не утирал слез.

Она видела склоненные головы, опущенные глаза, но чувствовала совсем другое. Коллективный вздох облегчения прошел по шеренге, как ветер по пшеничному полю.

«Уезжает. Наконец-то».

Для них она была не молодой девушкой, которую отправляют на заклание, а ходячим проклятием. Живым напоминанием о той страшной ночи десять лет назад. Дочерью предательницы. Странной, молчаливой тенью, приносившей в дом только холод и гнев хозяина. Они думали: может, теперь, когда "дурная кровь" покинет замок, Князь перестанет пить? Может, он станет добрее, и жизнь наладится?

Элиф шла сквозь этот строй предателей, высоко держа голову. Она не винила их. Они были всего лишь пылью под ногами великанов, и пыль всегда летит туда, куда дует ветер силы.

Она задержала взгляд на темных окнах второго этажа. Окна отцовского кабинета. Окна его спальни. Шторы были плотно задернуты.

Отец не вышел.

Человек, который продал её, не нашел в себе мужества даже на то, чтобы передать товар из рук в руки. Он предпочел спрятаться за бархатными портьерами и бутылкой вина, позволяя дочери уехать в неизвестность без прощания. Даже без лживого отцовского благословения.

Это было последнее подтверждение. Отца у неё нет. Он умер в тот момент, когда решил, что золото Ярла стоит её жизни.

Но у крыльца её все-таки ждали.

Кай стоял, прислонившись плечом к каменной колонне, и в его позе была демонстративная расслабленность. Он не надел парадный камзол, на нем была расстегнутая рубаха, а волосы растрепаны ветром. Он всем своим видом показывал, насколько незначительно для него это событие.

В руке он держал зеленое яблоко.

– Хрусть.

Звук сочного, влажного укуса прозвучал в утренней тишине громко и непристойно. Кай жевал медленно, глядя на сестру, укутанную в белое. Его глаза блестели от злого веселья. Ему нравилось, что он здесь хозяин. Теперь он оставался единственным наследником. Всё это – камни, земли, люди – принадлежало ему.

Элиф остановилась в шаге от него.

– Думал, папочка выйдет поплакать? – спросил Кай с набитым ртом. – Не жди. У него с похмелья голова болит. Или совесть.

Он проглотил кусок и усмехнулся.

– А ты ничего так смотришься. Как привидение. Гримму понравится. Северяне любят всё мертвое.

Элиф молчала. Она смотрела на яблоко в его руке. Жизнь продолжается, Кай. Ты будешь есть яблоки, пить вино и тратить золото, за которое меня продали. Но помни – золото имеет свойство заканчиваться.

Она не удостоила его ответом. Просто шагнула к карете. Лакей, не смея поднять глаз, распахнул дверцу, оббитую внутри черным бархатом.

– Эй, – окликнул её Кай, когда она уже поставила ногу на подножку.

Она замерла, но не обернулась.

Кай подкинул яблоко в руке.

– Напиши, если выживешь, – бросил он. Тон был таким, словно он говорил: "Помаши рукой, когда будешь тонуть".

Элиф склонила голову набок, едва заметно кивнула – не ему, а своим мыслям – и нырнула в темное нутро экипажа.

– Хлоп!

Тяжелая дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Этот звук эхом отдался у неё в груди. Так закрывается крышка гроба. Так падает могильная плита, отсекая солнечный свет и воздух.

В последний момент отец так же сел в карету молча.

Колеса скрипнули. Кучер щелкнул кнутом. Карета дернулась и покатилась по брусчатке, увозя Элиф прочь от места, которое шестнадцать лет было её тюрьмой, навстречу месту, которое обещало стать её эшафотом.

Сквозь узкое окошко она видела, как удаляется фигура брата. Он доел яблоко и швырнул огрызок в грязь, прямо под ноги слугам.

Элиф откинулась на жесткие подушки. Слезы не пришли. Она достала из корсажа книгу матери – единственного попутчика, которому доверяла – и сжала переплет холодными пальцами.

«Я напишу, Кай, – пообещала она про себя. – Но тебе не понравится то, что ты прочтешь».

Глава 17: Дорога в никуда

Карету тряхнуло так сильно, что зубы Элиф клацнули. Она едва успела схватиться за кожаную петлю у окна, чтобы не свалиться с сиденья.

Они ехали уже несколько часов. Пейзаж за окном давно превратился в размытую серую кашу: голые деревья, раскисшие поля, низкое свинцовое небо. Дождь монотонно барабанил по крыше, словно сотни маленьких пальцев, требующих впустить их внутрь. Этот звук гипнотизировал, убаюкивал, затягивал в болото апатии.