Alex Coder – Невеста Стали. Дочь гнева (страница 14)

– Какая кобыла, государыня? – спросил он басом, комкая шапку в руках.

Весняна резко обернулась. Она скинула шубку на солому, оставшись в одном летнике, который облегал её налившуюся сытостью фигуру.

– Подойди, – приказала она.

Гридень сделал шаг.

– Ох… – Весняна картинно выгнулась, заводя руки за спину. – Застежка заела на вороте. Душит. Сил нет терпеть. Помоги.

– Я… мне не положено, боярыня, – Горан покраснел как рак. Прикоснуться к жене господина – смертный грех. Светозар голову снимет.

– Я приказываю, – в голосе Весняны лязгнул металл. – Или ты хочешь, чтобы я задохнулась и сказала мужу, что ты стоял и смотрел?

Парень сглотнул, кадык дернулся. Он подошел на трясущихся ногах. Его руки, большие, шершавые, пахнущие кожей и маслом для оружия, потянулись к её горлу.

Застежка не заела. Она поддалась мгновенно. Ворот распахнулся, открывая белую шею и глубокий вырез, где белела кожа груди.

Горан замер. Его взгляд приклеился к вырезу. Дыхание стало частым, горячим, как у загнанной лошади.

Весняна не дала ему опомниться. Она не искала любви. Она не хотела нежных вздохов. Ей не нужен был любовник. Ей нужен был племенной жеребец.

Она сама шагнула к нему, вжимаясь всем телом в кольчугу.

– Нравится? – прошептала она, глядя ему в глаза. В её взгляде не было ласки, только приказ и обещание греха.

– Боярыня… убьют ведь… – простонал Горан, но руки его уже сами, помимо воли, легли на её талию. Крепкие. Жадные.

– Молчать будешь – не убьют. Будешь моим – озолочу.

Весняна схватила его ладонь и положила себе на грудь, прямо поверх ткани. Парень дернулся, словно от ожога, но не убрал руку. Зверь в нем проснулся. Тот самый зверь, которого не было в Светозаре.

Соблазнение было грубым, коротким и функциональным.

Она толкнула его на охапку сена. Задрала тяжелый подол парчи, бесстыдно открывая ноги.

– Делай, – выдохнула она, нависая над ним. – Делай то, что должен делать мужик. Быстро. Жестко. Чтобы запомнилось.

И он сделал.

Без прелюдий, без слов любви. Животно, яростно, сопя и рыча, срывая злость на запрет, утоляя похоть к недоступной госпоже.

Весняна терпела его вес, терпела запах казармы, терпела грубые толчки. Она смотрела поверх его плеча на лошадиную морду, жующую сено в соседнем стойле, и считала удары сердца.

«Давай. Залей меня жизнью. Давай».

Когда всё кончилось, и Горан отвалился в сторону, обессиленный и испуганный содеянным, Весняна встала первой.

Она спокойно одернула платье, поправила сбившуюся косу. В её глазах снова зажегся холодный расчет.

Она посмотрела на парня, который торопливо затягивал портки, пряча глаза.

Для неё он уже перестал быть человеком. Он был инструментом. Функцией, которая отработала своё.

– Теперь иди, – сказала она буднично, поднимая шубку. – И если хоть одна живая душа узнает… я скажу Светозару, что ты взял меня силой. И тогда тебя посадят на кол.

– Я… могила, государыня! – прохрипел Горан, бледный от ужаса и восторга.

Весняна вышла из конюшни, щурясь на солнце. Внутри всё болело с непривычки, но на губах играла улыбка.

Теперь оставалось только ждать. Природа должна сделать свое дело. И плевать, чья это будет кровь. Для мира это будет наследник Светозара. А для неё – залог вечной сытости.

Глава 19. Провал маски

Золотая клетка оказалась тесной, а маска боярышни – душной. С каждым днем носить её становилось все труднее. Старые привычки, въевшиеся в кровь за годы нищеты, лезли наружу, как сорняки сквозь трещины в мраморе.

Вечерняя трапеза в гриднице проходила в тягостном молчании.

Стол ломился от яств. Запеченный целиком гусь в яблоках, щучьи головы в чесночном соусе, пироги с визигой, кувшины с заморским вином.

Весняна не могла к этому привыкнуть. Голод, живший в ней годами, никуда не делся. Он просто затаился, и при виде такого изобилия просыпался диким зверем.

Она ела. Нет, она жрала.

Забыв о наставлениях Яры, Весняна хватала куски руками, игнорируя серебряные вилки и ножи. Жир тек по ее подбородку, капал на дорогую парчу, но она этого не замечала. Она обгладывала гусиное крыло с хрустом, вгрызаясь в хрящи, громко чавкала, всасывая мозг из костей.

Ее глаза, масленые и жадные, бегали по столу, выискивая кусок побольше.

Светозар сидел во главе стола и не ел. Он смотрел.

В его взгляде, тяжелом и подозрительном, смешивались брезгливость и непонимание. Он помнил Мстислава – своего друга. Тот, даже умирая, сохранял осанку. Он знал боярские роды – там учили вести себя за столом раньше, чем ходить.

Весняна рыгнула. Громко, сыто. И по привычке вытерла жирный рот широким рукавом летника, оставив на золотой вышивке безобразное пятно.

– Вкусно тебе, душа моя? – тихо спросил Светозар. Его голос звучал как скрип сухого дерева.

Весняна вздрогнула, выронив кость. Встрепенулась, поняв, что опять забылась.

– Сладко, государь, – ответила она, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой. – У батюшки-то мы по-простому ели, не до жиру было…

– По-простому? – переспросил боярин, щурясь. – Мстислав, говоришь, дочь голодом морил? Что она на еду кидается, как дворовая собака?

– Болел он, – быстро нашлась Весняна, облизывая пальцы. – Не до пиров было.

Светозар промолчал. Он медленно протянул руку и взял со стола свиток бересты. Дорогой, украшенный тиснением. Подарок, который он прислал ей вчера – список гимнов богине Макоши, покровительнице женского счастья.

– Раз уж мы о батюшке заговорили… Почитай мне, Ярослава. Развей тоску. А то я гляжу, молитвы ты не шепчешь перед сном, богов не чтишь. Негоже это.

Весняна похолодела. Жирный кусок пирога встал поперек горла.

Грамота. Проклятые черточки и резы, которые для неё были не понятнее узоров на морозном стекле.

Она медленно, неохотно взяла свиток. Руки её, испачканные в гусином жире, оставили следы на чистой бересте.

Светозар заметил это и поморщился, как от зубной боли.

Весняна развернула свиток. Глаза бегали по строкам. Она видела буквы, но они молчали. «Аз», «Буки», «Веди» – Яра когда-то пыталась учить её в детстве, чертя палкой на песке, но Весняне тогда было скучно. А теперь это невежество стало приговором.

– Ну? – поторопил Светозар. – Чего молчишь? Или в тереме света мало?

Весняна молчала. Она даже держала свиток неправильно – слишком близко к глазам, вверх ногами, не понимая, где начало, а где конец.

– Я… – промямлила она. – Темно тут, батюшка. Глаза слезятся.

– Читай! – рявкнул Светозар, ударив кулаком по столу.

Весняна сжалась, выронив свиток.

– Не умею я! – выпалила она. И тут же прикусила язык. – То есть… забыла. Слова путаются. Голова болит.

Боярин медленно встал. Он был страшен в своей тихой ярости. Он обошел стол, подошел к ней и, взяв за подбородок жесткими, холодными пальцами, задрал её лицо к свету.

Он всматривался в неё, словно впервые видел.

– Не умеешь… – прошипел он. – Дочь воеводы – неграмотная? За столом чавкает, как свинья? Рукавом утирается? С холопами "на ты", а на молитве стоит пнем?

Он сжал пальцы сильнее, до синяков.

– Что-то с тобой не то, "дочь боярина". Словно подменили тебя. Я помню Ярославу крохой. У неё взгляд был другой. А у тебя… глаза волчьи, а повадки – холопские.