Alex Coder – Ледяная Вира (страница 6)

– Дует, – проворчал он, кутаясь в меховую мантию, которая была ему велика в плечах. – Стурла! Ты заткнул щели мохом?

Молодой писец, сидевший на краю стола с пером в руке, вздрогнул.

– Заткнул, господин. Дважды.

– Плохо заткнул! Свеча дрожит. Посмотри, пламя пляшет! Это сквозняк. От сквозняка бывает прострел в шее, а мне нельзя болеть. Вокруг волки, Стурла. Волки и лисы. Если я слягу, они меня сожрут.

Тора почесал шею. Кожа у него была бледной, рыхлой.

– Пиши дальше. На чём мы остановились?

– «…Великому Ярлу Бьорну, щиту Севера, шлёт привет…»

– Заново, – нервно махнул рукой Тора. – «Щит Севера» звучит как лесть. Даны не любят явную лесть, они думают, что их хотят обмануть. Напиши: «Могучему союзнику и брату». Нет, «брату» тоже не надо, он обидится, я же не ярл Дании… Пиши просто: «Наместнику короля Горма».

Стурла соскреб ножом написанное. Пергамент был дорогим, но Тора портил уже третий лист.

– Давай так: «Я, Конунг Тора, хранитель Железных Врат, смиренно напоминаю о договоре дружбы».

Он встал и нервно прошелся по комнате. Шарканье его мягких сапог тонуло в вое ветра.

– Смиренно напоминаю… Господин, это звучит… – Стурла замялся.

– Как что?

– Как будто вы оправдываетесь.

– Я не оправдываюсь! – взвизгнул Тора. – Я прошу о том, за что заплатил! Десять бочек серебра в год! Десять! И что я получаю? Обещания?

Дверь отворилась. Вошёл капитан стражи, огромный варяг по имени Ульфрик. Он даже шлем не снял, лишь небрежно кивнул конунгу. От Ульфрика пахло дождем и перегаром.

– Ну? – Тора замер. – Что там? Дозорные кого-то видели?

– Видели козу на склоне, конунг, – лениво ответил капитан. – И рыбацкую лодку в двух милях от берега. Всё. Никакого флота Ингвара. Никаких убийц Хальфдана. Ты зря гоняешь парней на стены в такую погоду. Они злятся.

– Они злятся? – Тора подбежал к варягу, снизу вверх заглядывая ему в лицо. – Я им плачу, чтобы они мёрзли, а не спали у очага! Ингвар хитер, Ульфрик. Он не придёт с барабанами. Он придёт ночью. Или подкупит кого-то. Ты проверил замки на складе с оружием?

– Проверил.

– А воду в колодце? Вдруг отравили? Я вчера пил, вкус был странный. Металлический.

– Это железо, Тора. Мы живем на шахте. Тут вода всегда ржавчиной отдает.

Ульфрик подошел к столу, взял кувшин с вином и, не спрашивая разрешения, налил себе кубок. Выпил залпом, рыгнул и вытер усы.

– Парням скучно. Они хотят девок. В деревне одни старухи остались, молодых еще летом вывезли в горы, подальше от шахт. Может, пошлем отряд к соседям? Пошалим на границе Хальфдана?

– Ты спятил?! – Тора схватился за голову. – Хальфдан только вернулся из Гамбурга! Он сейчас зол как черт. Если мы тронем его границу, он придет сюда и снимет с меня кожу. С живого! Ты знаешь, что он с женой сделал? Нет, сидеть тихо! Тише воды!

Он повернулся к писцу.

– Пиши, Стурла! Быстрее!

«Великому Ярлу… Мы в кольце врагов. Ингвар копит силы, он подкупает моих людей. Хальфдан вернулся с войны, его драккары полны золота, и он ищет новую добычу. Моя шахта – это ваше железо, ярл! Если они возьмут крепость, король Горм потеряет лучший рудник на Балтике. Мне не нужны слова. Мне нужны мечи. Пришлите гарнизон. Пришлите двести… нет, триста хирдманов. Я оплачу их содержание. Я удвою поставки руды к весне. Только защитите нас. Спешите, пока ворота еще держатся».

Тора диктовал, и его голос срывался на фальцет.

Ульфрик слушал с кривой ухмылкой.

– Триста хирдманов? – хмыкнул он. – Тора, если сюда придут триста данов, ты перестанешь быть конунгом даже в собственной спальне. Они просто вышвырнут тебя с кровати.

– Пусть вышвыривают! – прошипел Тора. – Главное, чтобы не зарезали. Ты не понимаешь, Ульфрик. Я видел глаза Хальфдана на тинге в прошлом году. Он смотрел на меня как на еду.

Конунг подошел к окну. Сквозь мутное слюдяное окошко виднелись огни факелов во дворе и черная дыра шахты внизу, у подножия скалы.

– У меня есть то, чего нет у них. Железо. Но железо – это тяжесть, Ульфрик. Оно тянет на дно. Ингвар хочет объединить остров. Хальфдан хочет крови. А я? Я просто хочу жить. И есть вкусно. Разве это много?

Он обернулся к писцу.

– Ты записал про руду? Подчеркни. "Удвою поставки". Они любят халяву. И печать поставь. Красную. Самую большую, чтоб важно выглядело.

Стурла заканчивал письмо, макая перо в чернильницу.

– И отправь гонца сегодня же ночью. Пусть возьмет самую быструю ладью. Если попадет в шторм – плевать, другого пошлем. Письмо должно быть у Данов через три дня.

Ульфрик поставил пустой кубок на стол.

– Знаешь, Тора, – сказал он задумчиво. – Говорят, крыса, загнанная в угол, кидается на кошку.

– Крыса, загнанная в угол, – пробормотал Тора, глядя на дрожащий огонек свечи, – зовет другую, более крупную кошку, чтобы те подрались. А пока они дерутся, крыса убегает с куском сыра.

– Или её топчут обе кошки.

– Иди, Ульфрик. Проверь караулы. И скажи повару, что суп сегодня был недосолен. Я плачу ему не за помои.

Когда капитан вышел, Тора опустился в кресло. Руки его дрожали. Он налил себе вина, но пролил половину на халат.

– Стурла, – тихо позвал он писца, который капал воском на письмо.

– Да, господин?

– А правда… что Хальфдан делал с женой? Ты слышал?

– Разное болтают, господин. Говорят, она кричала так, что чайки замолкали.

Тора побледнел. Он представил себя на месте Берты. Представил эти холодные, мертвые глаза Хальфдана и блеск разделочного ножа.

– Отправляй письмо, – прохрипел он. – Сейчас же. И пусть Даны пришлют кого угодно. Хоть демонов. Лишь бы спасли мою шкуру.

Он сжался в ком, маленький человек в слишком большом кресле, в слишком большой каменной крепости, которая с каждой минутой всё больше напоминала мышеловку, куда он сам только что положил приманку для хищников.

Глава 7: Отъезд Ратибора

Рассвет над Ладогой был серым и промозглым. Туман лип к одежде, оседал росой на бородах и мешал смотреть. Порт, однако, не спал. Здесь орали грузчики, скрипели блоки, ржали кони, которых пытались завести на шаткие мостки ладей.

Ратибор стоял у сходней своей главной торговой ладьи «Счастливая Выдра». На купце был дорожный плащ из плотной шерсти, подбитый волчьим мехом, и крепкие сапоги, уже забрызганные портовой грязью.

– Куда ты прёшь, дубина стоеросовая?! – заорал Ратибор так, что чайки шарахнулись в стороны. – Я тебе сказал, бочки с солониной – на корму! Если они перевесят, мы будем черпать воду бортом раньше, чем дойдем до Невы!

Грузчик, потный детина с красным лицом, чуть не выронил бочонок.

– Так, хозяин, на корме же меха…

– Меха в трюме, идиот! Под брезентом! Если хоть одна шкурка подмокнет, я из твоей спины ремни нарежу! Прохор! Где этот недомерок?

Приказчик Прохор вынырнул из-за кучи мешков, прижимая к груди дощечку с записями. Нос у него был красный, глаза слезились от ветра.

– Туточки я, батюшка Ратибор.

– Списки проверил? Воск?

– Семьдесят мер.

– Мёд?

– Двенадцать бочонков липового, три гречишного.

– А оружие?