Alex Coder – Ледяная Вира (страница 4)
– Ивар? – фыркнула Хельга. – Пф-ф. У него не только уши торчат, у него в голове сквозняк свистит. Полез ко мне целоваться, так от него луком несет так, что глаза режет. Я ему сказала: «Иди рот в реке прополощи, герой, потом приходи».
– А он что?
– А он обиделся. Сказал, что я гордячка. И пошел к кухарке Магде.
– Ну и дура, – философски заметила Тора, помогая свежевать добычу. – Магда ему и нальет, и приголубит. А ты так и помрешь девственницей с луком в обнимку.
– Лучше с луком, чем с вонючим Иваром, – отрезала Хельга.
Астрид слушала их болтовню вполуха. Она любила эти моменты. Грязь на сапогах, запах крови и хвои, грубые шутки. Здесь она была собой. Не товаром, не дочерью конунга, а хищником. Вожаком.
– Тихо, – вдруг сказала Астрид, поднимая окровавленную руку.
Вдали послышался топот копыт и лай своры. Настоящей своры, не пары гончих, которых они брали с собой.
На поляну выехали всадники.
Впереди, на гнедом жеребце, возвышался Ингвар Справедливый. Его сопровождали пятеро дружинников и тот самый Ивар с оттопыренными ушами, который вел гончих на поводках.
Ингвар был в богатом плаще, подбитом куницей. Он посмотрел на тушу оленя, с которой Брана уже умело снимала шкуру, на забрызганных кровью девушек, и, наконец, на свою дочь. Астрид стояла прямо, сжимая в руке лук, и смотрела на отца без страха. Но внутри всё сжалось.
– Неплохая добыча, – протянул Ингвар. Его голос был ровным, в нем не было гордости. Скорее, усталость.
– Олень на семь отростков, отец, – сказала Астрид. – Один выстрел. Сердце.
– Вижу, – Ингвар спешился. Он подошел к ней, не обращая внимания на поклоны остальных девушек. – Ивар сказал, ты забрала лучший тисовый лук из оружейной.
Астрид покосилась на Ивара. Тот злорадно ухмыльнулся и тут же сделал вид, что занят собакой. «Язык бы тебе вырвать, крыса», – подумала она.
– Мне нужно тренироваться, отец. Если придут даны…
– Если придут даны, – перебил её Ингвар, – их встретят мужчины в кольчугах. Хускарлы. А не девки, бегающие по лесу в штанах.
Он протянул руку и властно выдернул лук из её пальцев. Осмотрел оружие, проверяя натяжение тетивы.
– Хорошая вещь. Слишком тугая для женских рук. Ты пальцы себе изуродуешь. Как ты будешь вышивать или наливать мужу вино с такими мозолями?
– Я не хочу наливать вино, – тихо, но твердо сказала Астрид. – Я хочу быть полезной роду.
Ингвар вздохнул. Он бросил лук Ивару.
– Убери это. И вы, – он обвел взглядом остальных девушек, – приведите себя в порядок. Вы выглядите как шлюхи из портового кабака после поножовщины. В крови, лохматые… Срам.
Он снова повернулся к дочери и взял её за подбородок. Его пальцы были жесткими.
– Хватит этих игр, Астрид. Ты выросла. Пора убрать игрушки в сундук. Завтра приедут послы с юга. Я хочу видеть тебя в платье. В том, синем, с вышивкой. И с чистыми руками. Ты меня поняла?
– Да, отец, – она опустила глаза, не желая показывать вспыхнувшую ярость.
– Вот и умница. Оленя заберите. Хоть на кухне от вас прок будет.
Ингвар вскочил в седло и, не оглядываясь, поскакал к замку. Дружина двинулась следом. Ивар, проезжая мимо Хельги, сделал непристойный жест бедрами, за что получил беззвучное обещание перерезать горло от лучницы.
Когда топот стих, Брана сплюнула.
– «Игрушки», – передразнила она басом. – Этот олень тяжелее его совести. Что за послы, Астрид? Кого черт несет?
– Не знаю, – Астрид смотрела на удаляющуюся спину отца. – Но мне это не нравится. Он был… слишком спокоен. Будто сделку уже заключил.
Они разделывали тушу молча. Радость охоты улетучилась, сменившись липкой тревогой.
Когда они уже шли обратно к замку, ведя в поводу своих лошадей, груженных мясом, Тора, которая шла последней, вдруг подала голос.
– Астрид… Я не хотела говорить при остальных. В прачечной болтали сегодня.
– О чем? – Астрид шла, сбивая палкой головки чертополоха.
– О Хальфдане. О Жестоком.
Все остановились. Имя Хальфдана на Готланде произносили либо шепотом, либо с проклятием. Соседний конунг, чьи земли граничили с их землями, славился не воинской доблестью, а тем, что любил слушать, как люди кричат.
– Что с ним? Сдох наконец? – спросила Хельга.
– Нет. Жена его померла. Берта.
– Земля пухом, – буркнула Брана. – Отмучилась бедолага. Говорят, она уже год как тенью ходила.
Тора оглянулась, словно деревья могли подслушивать.
– Прачки говорят… служанка оттуда сбежала, к нашей знахарке пришла за мазью. Говорит, не сама она померла. То есть сама, но… он ей «помогал».
– Бил? – спросила Астрид, чувствуя, как холод ползет по спине.
– Хуже. У них детей не было. Хальфдан бесился. Говорит, он приводил к ней в спальню старух с болот. Они её… лечили. Кипящим маслом с травами чрево промывали. Вливали внутрь ртуть с вином. Хальфдан стоял рядом и смотрел. Говорил: «Если не родишь, я из тебя все внутренности выжгу, чтоб пустое место зря хлеб не ело».
Брана побледнела, её круглое лицо перекосило от отвращения.
– Боги… Это ж как пытка.
– Это и была пытка, – прошептала Тора. – Она кричала три дня. Говорят, кровь черная шла. А когда затихла, он просто вышел и приказал тело собакам выкинуть в ров, мол, «бракованная сука». Только хускарлы побоялись проклятия и тайком сожгли её.
Астрид сжала древко ножа на поясе так, что пальцы побелели. Она вспомнила взгляд отца.
Лес вокруг, еще час назад казавшийся домом, вдруг сомкнулся вокруг неё решеткой.
– Отец знает? – спросила Астрид, и голос её дрогнул.
– Все знают, – тихо ответила Тора. – Только говорят шепотом.
Астрид подняла голову к небу, серому и равнодушному.
– Убрать игрушки, – повторила она слова отца. – Конечно. Ведь скоро меня повезут как игрушку к нему.
Она резко повернулась к подругам. В её глазах больше не было девичьей обиды. Там зажегся огонь, холодный и злой.
– Хельга, проверь, сколько у нас стрел осталось в тайнике. Брана, сходи к порту, узнай, какие корабли стоят на ремонте. Тора, собери всё золото, что сможешь украсть или выпросить.
– Ты чего удумала, Астрид? – испуганно спросила Хельга.
– Я не разделю судьбу Берты, – Астрид полоснула по воздуху ножом. – Если отец продал меня мяснику, значит, у меня больше нет отца. Мы не пойдем на свадьбу, девочки. Мы пойдем на войну. Или на дно.
Они двинулись к замку, уже не как охотницы, а как заговорщицы, несущие на плечах не мясо оленя, а тяжесть своей будущей судьбы.
Глава 5: Мясник Хальфдан
Длинный дом конунга Хальфдана Свежевателя не походил на жилище правителя. Он напоминал логово зверя, заваленное костями, золотом и грязными шкурами. В отличие от дома Ингвара, где пахло воском и старым деревом, здесь воздух был густым и липким. Пахло прогорклым жиром, псами, немытыми телами дружинников и сладковатым запахом свернувшейся крови.
В главном зале горел огромный очаг, пожирая целые стволы деревьев. Дым уходил в дыру в потолке плохо, стелясь сизой пеленой под балками.
За столами сидела дружина Хальфдана – его "волки". Люди, собранные из отбросов всех побережий: убийцы, беглые каторжники, опозоренные хускарлы. Здесь не ценили род, здесь ценили умение отсечь руку с одного удара и отсутствие жалости.
– …И я ему говорю: «Твоя дочь стоит три гривны, не больше», – хрипло смеялся одноглазый верзила по кличке Глом, раздирая руками вареную курицу. Жир тек по его рыжей бороде. – А он уперся: «Пять! Она девственница!»
– И что? – лениво спросил его сосед, вытирая кинжал о штаны.
– Что-что. Проверил я. Прямо там, на сеновале. Оказалось – врал старик. Не девственница. Так я её вообще даром забрал, а дом спалил за обман. Не люблю, когда торгуются нечестно.
Дружинники загоготали. Смех был тяжелым, лающим.