Alex Coder – Ледяная Вира (страница 3)
Ингвар даже не шелохнулся. Он сделал глоток вина, посмотрел на пламя очага, потом медленно перевел взгляд на гостя.
– Правды у меня нет, Сварт. У меня есть жареная свинина и вино. Если хочешь – садись. Если хочешь орать – иди в хлев, там коровы оценят.
– Не заговаривай мне зубы! – Сварт ударил кулаком по дубовому столбу. – Твои люди пасут овец на пустоши у Кривого Камня. Это
– Твой дед там волков кормил, когда пьяный в сугроб падал, – спокойно заметил Торстейн, не вставая с лавки.
– Заткнись, старая собака! – Сварт выхватил топор.
Хускарлы Ингвара, сидевшие в тени вдоль стен, зашевелились. Лязгнули ножны. В воздухе запахло резней.
– Тихо, – Ингвар поднял руку. Легкое, ленивое движение, но оно остановило всех. – Сварт, сядь. Ты натоптал мне на чистых шкурах.
– Я заберу эту землю, Ингвар. Или мы будем биться. Мои люди злы. У нас топоры острые.
– Знаю, – кивнул конунг. – Я видел твоих людей. Девятнадцать человек, если считать одноглазого Бьёрна. Щиты рассохлись, у половины кольчуги ржавые. Ты хочешь войны, Сварт? Хорошо. Давай посчитаем.
Ингвар поставил кубок и начал загибать пальцы, глядя на молодого ярла, как учитель на нерадивого ученика.
– Если мы начнем драку прямо сейчас, ты умрешь. Мои люди перережут тебя и твоих парней во дворе. Это раз. В драке ты, скорее всего, заберешь с собой двоих-троих моих хороших воинов. Похороны, вира их вдовам, обучение новичков… это примерно полфунта серебра убытка. Это два.
Сварт растерянно моргал. Он ожидал угроз, ярости, вызова на хольмганг. Но бухгалтерии он не ждал.
– Потом я пошлю отряд сжечь твои три хутора, – продолжал Ингвар скучным голосом. – Мы сожжем дома, угоним скот. Твою жену и дочерей мои парни, скорее всего, пустят по кругу, а потом продадут в рабство данам. Я этого не одобряю, но кровь горячит голову. Это значит, что я потеряю трех налогоплательщиков. Твои крестьяне приносили мне… скажем, десять шкурок и бочку меда в год. Потеря прибыли.
Ингвар тяжело вздохнул.
– Война с тобой, Сварт, стоит мне примерно фунт серебра и много шума. Ты стоишь фунт серебра?
Лицо Сварта пошло красными пятнами. Он сжимал рукоять топора так, что пальцы побелели.
– Ты смеешься надо мной? Я свободный ярл! Честь дороже серебра!
– Честь – это то, что пишут на могильных камнях. А тебе жить надо. Жрать надо. Зима близко. У тебя крыша на длинном доме течет, я слышал.
Ингвар пощелкал пальцами. Слуга вынес из-за ширмы небольшой ларец. Конунг открыл его. Блеск серебряных браслетов – витых, тяжелых – ударил Сварту в глаза.
– Здесь два фунта серебра, Сварт. Чистого, арабского.
Сварт сглотнул. Два фунта. На это можно починить дом, купить новых коров, хорошего железа, бочку вина и еще останется на подарок жене.
– Земля у Кривого Камня плохая, – сказал Ингвар вкрадчиво. – Там только вереск да камни. Овцы там ноги ломают. Отдай мне эту пустошь. Признай мою руку над собой. Плати налог – честный, десятую долю. И я дам тебе это серебро сейчас.
В зале повисла тишина. Только трещали дрова в очаге.
Сварт смотрел на серебро. Потом на своих парней, стоявших у дверей. У них были драные плащи и голодные глаза. Они не хотели умирать за камни. Они хотели мяса и пива.
– А… а что скажут люди? – хрипло спросил Сварт. – Что Ингвар купил меня, как шлюху?
Ингвар усмехнулся. В улыбке не было тепла, только холодный расчет хищника, который слишком сыт, чтобы гоняться за мышью.
– Люди скажут, что Ярл Сварт – мудрый человек, который заключил выгодный союз с Конунгом Севера. Мы выпьем вместе, Сварт. Я дам тебе почетное место у очага. И никто не посмеет назвать тебя трусом.
Ингвар вынул из ларца самый тяжелый браслет и бросил его через стол. Серебро со звоном упало к ногам Сварта, угодив в грязь с его сапог.
Сварт смотрел на блестящий металл. Секунду. Две.
Потом он медленно наклонился, поднял браслет. Вытер его о плащ. Надел на руку.
– Земля твоя, Ингвар, – сказал он, пряча глаза. – Но я оставляю за собой право охотиться на лис в том лесу.
– Конечно. Лисы твои.
– Садись, – кивнул Ингвар на лавку. – Эй, налейте нашему другу вина. И принесите свинину, ту, что пожирнее.
Спустя час, когда пьяный и довольный Сварт ушел, шатаясь под тяжестью "подарка", Торстейн сплюнул в очаг.
– Ты переплатил, конунг. Я бы его за так прирезал. Он слабый. У него рука дрожала, когда он топор держал.
– Мертвый Сварт – это мертвец. А живой Сварт с моим серебром – это еще десять мечей, которые встанут в мой строй, если придут даны.
Ингвар помассировал больное колено. Лицо его осунулось.
– К тому же, Торстейн… Иногда проще купить собаку и кормить её, чем убивать и потом самому лаять на дверь.
– А Хальфдан бы его сжег, – заметил старик.
– Вот поэтому половина острова ненавидит Хальфдана, а меня терпят. Власть – это не когда ты режешь глотки. Власть – это когда ты держишь всех за яйца так нежно, что они боятся пошевелиться, чтобы не потерять их совсем.
Он допил вино и поморщился.
– И всё-таки эль кислый. Скажи пивовару, чтоб добавил меда.
За окном шумел ветер, пригибая деревья Готланда, острова торговцев и убийц, где золото весило больше крови.
Глава 4: Золотая клетка
Лес дышал влагой и прелой листвой. Где-то высоко в кронах старых сосен перекрикивались сойки, но внизу, в густом подлеске, стояла напряженная, звенящая тишина.
Астрид замерла, слившись с корой замшелой ели. Её дыхание стало редким, поверхностным – маленькие облачка пара, вырывающиеся изо рта, растворялись раньше, чем могли бы выдать её присутствие. В руках она сжимала лук – не девичью игрушку из ивы, а настоящий, тугой, тисовый, с костяными накладками, который она тайком выменяла у заезжего финна два года назад.
Чуть левее, в кустах орешника, затаилась Хельга. Рыжая, мелкая, но злая как хорек, она уже нервно покусывала губу. Ей не хватало терпения.
Астрид скосила глаза. Хельга чуть сдвинула ногу, ветка предательски хруснула.
В двадцати шагах от них благородный олень, до этого мирно щипавший пожухлую траву, вскинул голову. Его уши, похожие на мохнатые локаторы, развернулись в сторону звука. Ноздри раздулись, втягивая воздух.
«Ну же, Хельга, не дыши», – мысленно прорычала Астрид.
Олень напряг мышцы, готовясь к прыжку. Это была доля секунды.
Астрид не думала. Тело всё сделало само. Пальцы разжались. Тетива пела коротко и сухо, как удар хлыста.
Стрела вошла точно под лопатку, пробив легкое и задев сердце. Олень дернулся, подпрыгнул, ударив копытами воздух, и рухнул, ломая кусты.
– Ха! – завопила Хельга, выскакивая из своего укрытия. – Готов! Я думала, он уйдет!
Из-за деревьев появились остальные «волчицы» из маленькой свиты княжны. Брана, высокая и широкая в кости дева, которая могла перепить иного хускарла, и Тора, более тихая, с мягкими чертами лица, которая всегда таскала с собой бинты и целебные мази.
Брана подошла к дергающемуся в агонии зверю.
– Чисто сработала, княжна, – присвистнула она, глядя на оперение стрелы, торчащее из бока. – Прямо в "мешок". Сердце насквозь. Печень не задела, желчь мясо не попортит. Будет славный ужин.
Астрид подошла последней. Она достала нож, чтобы перерезать животному горло и спустить кровь – последний акт милосердия и кулинарной необходимости.
– Ты ногой шаркнула, Хельга, – холодно бросила она, вытирая лезвие о шкуру зверя. – В настоящем бою ты бы уже ловила кишками собственный желудок.
– Да ладно тебе, Астрид, – отмахнулась Хельга, вытаскивая стрелу. – Ноги затекли. Мы час тут сидели! У меня уже задница мхом поросла. И вообще, я есть хочу. Брана, у нас вяленое мясо осталось?
– Ты сожрала всё еще на привале у ручья, прорва, – хохотнула Брана, взваливая ноги оленя себе на плечо, чтобы помочь подвесить тушу. – Куда в тебя лезет? Сама как жердь, а жрешь за троих.
– Это от нервов, – огрызнулась Хельга. – И от воздержания.
Девушки рассмеялись, грубовато, по-мужски. В лесу, вдали от крепостных стен и внимательных глаз служанок отца, они сбрасывали маски благородных девиц и приживалок.
– Какого воздержания? – Брана подмигнула. – Я видела, как ты вчера у конюшни с Иваром крутилась. С тем, у которого уши торчат.