Alex Coder – Кости Яви, тени Нави (страница 5)
– Могильник, – понял он.
Щепка откололась от чего-то, что лежало в могиле. Может, от гроба-колоды. Может, от опорных столбов погребальной камеры.
Он осмотрел место, где сидел Людим. На полу был след. Слабый, влажный отпечаток. Не человеческой ноги, не сапога варяга.
След был похож на пятно от мокрой тряпки, но по форме напоминал ступню. Узкую, неестественно вытянутую ступню.
Оно (Существо) стояло здесь. Оно принесло эту грязь с собой. Ступня
– Ты пришло из земли, – Яровит спрятал черную щепку в поясной кошель, подальше от мертвого домового. – Из старой земли. Значит, где-то есть дыра. Кто-то открыл дверь.
С улицы донесся крик Хрольфа:
– Эй, смерд! Выметайся! Мы заколачиваем этот склеп!
Яровит встал. Его колени больше не дрожали. В руках появилась холодная уверенность мастера, который понял причину брака.
Горшок треснул не сам. Кто-то ударил по нему. И этот "кто-то" оставил след.
Хрольф может писать про угар сколько угодно. Яровит нашел то, что нельзя объяснить случайностью.
"Мертвая древесина не ходит по гостям, если её не принесли", – подумал он, выходя на свет. – "Я найду того, кто испачкался в этой грязи. Я найду того, кто притащил Могилу в Город".
Он посмотрел на варяга. Тот уже вскочил на коня.
– Считай, тебе повезло, гончар, – бросил Хрольф, жуя травинку. – Князь не любит лишних трупов. Живи и радуйся.
Яровит молча поклонился – низко, как раб, но глаза его остались холодными.
– Благодарствую, господин. Я буду жить. Я очень долго буду жить. Чтобы увидеть, как вы поймете свою ошибку.
Дружина умчалась, увозя тела на повозке.
Яровит остался стоять у опустевшего дома. Щепка в кармане жгла бедро холодом. Улика номер один найдена.
ГЛАВА 9. СПОР У КОЛОДЦА
Новости в Смоленске летали быстрее стрел. Не прошло и двух часов, как о смерти в доме Ратибора знали даже собаки в Заднепровье. Но как всегда бывает, правда обросла жиром лжи. Говорили, что Ратибор съел мухоморов, что Милана изменила мужу с проезжим греком, и тот отравил всех ядом цикуты.
Яровит шел домой через общий колодец. Там, как водится, было людно. Женщины с ведрами, старики на завалинке, ремесленники, пережидающие обед.
Среди них он увидел кожевенника Микулу и кузнеца Ждана, отца Весняны. Ждан, огромный детина с бородой в саже, попивал квас из ковша.
– О, а вот и очевидец, – зычно крикнул Ждан, заметив Яровита. – Ну, сказывай, гончар! Верно ли люди бают, что Ратибор от жадности умом тронулся и своих топором порубил, а сам удавился?
Яровит подошел ближе. На него уставились десятки глаз – любопытных, жадных до чужого горя.
– Не было там топора, – устало сказал Яровит. Он хотел пройти мимо, но гнев, засевший в груди осколком, не дал промолчать. Он остановился. – И удавленников не было.
– А что было-то? – поджала губы бабка с пустыми ведрами.
– Их убили, – громко сказал Яровит. – Не люди. Там дверь была не заперта, но внутри – стужа. Хозяй запечный мертв. Вы слышите? Мертв! Не сбежал, а убит!
По толпе прошел смешок.
– Эка, хватил! – хмыкнул Микула. – Домового-то пришибить… Перепил ты, парень, с горя. Или сам надышался там угаром.
– Да не угар это! – Яровит шагнул к мужикам, вытаскивая из кармана черную щепку, но вовремя остановился. Им это ничего не скажет. – Слушайте меня! Я там был. Я видел. Нечисть в городе. Заложные встали! Вам нужно дома запирать не на засовы, а на обереги! Огнем пороги чистить!
Ждан нахмурился, поставив ковш.
– Ты, малец, людей не пугай. И так времена худые, торговля стоит. А тут ты со своими сказками. "Заложные"… Это бабьи бредни. Ратибор – мужик был крепкий, но глупый. Видать, грибов поел порченых, вот и померещилось ему. А у страха глаза велики.
– Молодой еще, пугливый, – поддакнул дед на лавке, беззубо шамкая. – У самого горшки лопаются, вот и ищет виноватых. Неча на зеркало пенять, коли глина кривая.
Толпа одобрительно загудела. Людям проще поверить в грибы, в угар, в безумие соседа. Это понятные вещи. Признать, что под боком бродит древнее зло – значит, признать, что никто не в безопасности. А люди хотят спать спокойно.
– Весняна говорила, птицы умолкли! – бросил Яровит последний довод, глядя в глаза кузнецу. – А собаки воют! Это тоже грибы?
Ждан побагровел.
– Имя дочери моей не трепи, голодранец! – рявкнул он, шагнув к Яровиту с кулаками. – Еще раз увижу тебя рядом с ней – ноги переломаю! Мало ли чего дуре привиделось! Птицы улетели – значит, осень скоро! Собаки воют – блохи кусают! А ты иди отсюда подобру-поздорову, пока я тебе шею не свернул!
Микула удержал кузнеца за рукав:
– Будя, Ждан. Парень в шоке. Друга потерял. Иди проспись, Яровит. Завтра стыдно будет за брехню свою.
Яровит обвел взглядом их лица. Румяные, спокойные, потные, живые. Они не верили. Они и не могли поверить, пока Смерть не постучит в
– Завтра, – тихо сказал Яровит, сплюнув в пыль, – может быть, некому будет стыдиться.
Он развернулся и пошел прочь, чувствуя спиной их насмешливые взгляды.
"Они глухие", – думал он. – "Стадо овец. Волки уже режут крайних, а середина блеет, что волки едят траву".
Его одиночество стало абсолютным. Только Весняна поверит. Надо идти к ней. Предупредить. Спасти хотя бы её.
ГЛАВА 10. УТОПЛЕННИК
Не успел Яровит дойти до дома, как со стороны реки, где стирали белье, донесся женский визг. Он был пронзительным, истеричным, таким, что вороны с деревьев все же взлетели.
– Нашли! – орал мальчишка, бежавший от воды. – Русалки забрали!
Яровит, забыв про обиду, побежал к берегу. Внутри кольнуло надеждой: "А вдруг я не прав? Вдруг это обычное, земное дело?".
На берегу Днепра, в грязной тине, уже собралась толпа. Мужики баграми вытягивали на песок тело. Оно было страшным – синим, раздутым, как мех с водой. Лицо было объедено раками, но по рубахе узнали – это был молодой сын рыбака, Вадим, пропавший вчера вечером.
– Ох, беда! – выла его мать, падая на колени в песок.
– Глядите! – крикнул мужик по имени Мизгирь. Это был местный задира, вечно в долгах, вечно с бегающими глазками. Сейчас он был бледен, трясся и тыкал пальцем в тело. – Видите?! Трава на шее! Это водяные девы! Защекотали и утащили!
На шее мертвеца и правда была намотана длинная нить речной водоросли, похожая на удавку.
– Точно! – подхватил кто-то из толпы. – Русалья неделя скоро! Вот они и лютуют! Беду на нас навели! Надо волхва звать, пусть воду чистит!
Мизгирь огляделся, ища поддержки. Его голос был слишком громким, слишком настойчивым.
– Нечисть проклятая! Это они и Ратибора сгубили! Все сходится! Навьи вылезли! Все бегите!
Он явно пытался направить гнев толпы на мистического врага. Яровит прищурился. Что-то было не так. Не в теле, а в этом Мизгире. Слишком он радовался этой версии. Слишком активно махал руками.
Яровит протолкнулся сквозь строй спин.
– Дайте глянуть.
– Куда лезешь, паникер? – буркнул кто-то, но его пропустили. Славу сумасшедшего он уже заработал, а сумасшедшим на Руси дорога открыта – с них спроса нет.
Яровит присел у тела. Запах был тошнотворный – сладковатый дух речной гнили.
Он осторожно отвел пучок водорослей на шее парня.
Кожа под тиной была синюшной, но не от воды. Там, прямо под затылком, виднелась глубокая вмятина. Череп был проломлен.
А ниже, на груди Вадима, рубаха была надорвана, будто кто-то сорвал крестильный шнурок или кошель.
"Русалки не бьют по голове", – подумал Яровит. – "Они топят. Они целуют, пока не кончится воздух. А это – удар".
Он оглянулся на Мизгиря. Тот заметил взгляд гончара и дернулся. Рука должника рефлекторно прикрыла бок, где под рубахой топорщилось что-то тяжелое. Кистень?