Alex Coder – Агроном. Железо и Известь. Книга 1 (страница 41)

Он выпрямился. — Подъем! Всех, кто может ходить, вязать в цепочку. Старика (Драгана) — к столбу. Пусть повисит, подумает о превратностях судьбы. Он посмотрел на туманную реку, где на другом берегу догорали угольки "Орлиного Утеса". — Хорошая работа, — сказал он своим волкам. — Две стаи перегрызли друг другу глотки, а мясо досталось нам. Урок анатомии закончен. Готовьте ошейники. У нас много товара.

Пепел и Ошейники

Утро на пепелище не приносит облегчения. Оно лишь показывает масштаб катастрофы в серых, безжалостных тонах.

Рассвет над "Бобровой Падью" встал тусклый, затянутый дымной пеленой. Дома, которые еще вчера были теплыми очагами, теперь представляли собой черные скелеты печных труб и груды тлеющих бревен. В воздухе висела тишина, прерываемая лишь редкими всхлипами. Громко плакать никто не смел — за громкий звук тут же следовал удар древком копья.

Люди сидели в грязи, на том самом месте, где еще вечером плясали под гармонь. Теперь это был загон. Периметр охраняли псы Рагнара — злые, невыспавшиеся, с мечами наголо.

Рагнар шел вдоль рядов пленных. В его руках был тонкий ивовый прут, которым он постукивал по голенищу сапога. Он чувствовал себя купцом на богатой ярмарке. Он останавливался, поднимал чье-то лицо за подбородок прутом, вглядывался. — Зубы гнилые, но спина широкая. В каменоломню пойдет... — бормотал он. — Эту — грекам, для кухни. У нее руки прямые. А вот эта... — он задержался у молодой девки, разорвав ворот её рубахи. — Эта в шатер пойдет. Мясом торговать лицом надо.

Женщины жались друг к другу, прикрывая детей полами рваной одежды. Мужчины, те немногие, кто выжил (кузнец Неждан, пара охотников), сидели связанные, с разбитыми лицами, и смотрели в землю. В их глазах была пустота. Сломленность. Они видели, как убивали их сыновей, и ничего не смогли сделать.

Рагнар дошел до края толпы. Там сбились в кучу старики. Староста Ярополк с "Орлиного Утеса" (притащенный с того берега) и избитый Драган из "Пади" сидели рядом. Враги, чья ненависть спалила два рода, теперь грели друг другу бока. У обоих бороды были в запекшейся крови.

Рагнар брезгливо сморщился. — Балласт, — бросил он коротко. — Эти не дойдут. А если дойдут — никто не купит. Старое мясо жесткое, работать не может, а жрать просит.

Он повернулся к Гунтеру. — Лишние рты — в расход. Старики замерли. Одна бабка запричитала, хватаясь за ногу внучки. — Не троньте! Я еще крепкая! Я прясть могу! Рагнар ударил её сапогом в плечо, отшвыривая в грязь. — Веревки поберегите, — скомандовал он деловито. — Они и так по дороге сдохнут, зачем товарный вид портить? К реке их.

Наемники, скалясь, начали выдергивать стариков из толпы. Тех, кто не мог идти, тащили волоком. Дети начали кричать, пытаясь удержать бабушек и дедов, но удары плашмя мечом быстро загнали их обратно.

Процессия смертников двинулась к воде. Туман еще стоял над рекой, холодной и быстрой. — Раздевайтесь, — приказал Ждан, предатель из местных. Ему нужна была одежда. Овчины, сапоги, пояса. Старики дрожащими руками снимали последнее. Ярополк посмотрел на Драгана. Впервые за сорок лет они посмотрели друг другу в глаза без ненависти. Там был только ужас. — Прости, сосед, — прошамкал Драган беззубым ртом. — Бог простит, — ответил Ярополк.

Их не стали рубить. Зачем тупить мечи? Их просто столкнули с крутого яра. В ледяную воду. Всплески. Глухие удары тел о воду. И течение подхватило их, унося прочь, как осенние листья. Никто не выплыл. Связанные возрастом и бессилием, они пошли на дно, освобождая место в пищевой цепи для сильных.

Рагнар даже не обернулся на звук всплесков. Он подошел к оставшейся группе — молодым, крепким, перепуганным. В его руке была связка веревок с петлями-удавками. — А теперь — одеваться, — сказал он, улыбаясь той улыбкой, от которой стыла кровь. — Только вместо бус у вас будут веревки. Греки любят славянский товар. Вы теперь не люди Утеса и не люди Пади. Вы — звенящее золото в моем кошеле. И если кто-то из вас упадет по дороге — я перережу ему глотки, чтобы не тащить.

Он кинул веревку кузнецу Неждану. — Вяжи остальных. Сам. Чтобы крепко было. Иначе я твоей жене пальцы по одному ломать буду. Неждан, сжав зубы так, что они скрипнули, взял веревку. Воля была сломлена. Жизнь превратилась в товар.

Рабство в лесу

Лагерь разбойников расположился на пепелище «Бобровой Пади». Часть изб уцелела, их подлатали на скорую руку — рабский труд дешев. Но самих рабов в дома не пускали. Их место было в выкопанных землянках-ямах, накрытых лапником. Это был ад, созданный руками человека.

Земляной пол был ледяным. Теснота такая, что спать можно было только сидя или бок о бок, согревая друг друга теплом истощенных тел. Вонь немытых тел, болезни и страха пропитала каждый комок земли. Их кормили раз в день. Баланда из зерна (украденного у них же), иногда — кости, которые обглодали псы.

Работали от рассвета до заката. Таскали бревна для частокола — Рагнар строил "Волчью Яму", укрепленную базу. Копали ров. Женщины стирали окровавленную одежду убийц своих мужей, готовили еду, терпели насилие. Если кто-то падал от бессилия, надсмотрщик Скорпион бил бичом. Если падал второй раз — его просто не кормили.

Но самым страшным был не голод. Самым страшным была Веревка. Чтобы сэкономить кандалы (железо дорогое), их связывали «цепями». Пять-шесть человек за шеи или за руки. Ирония судьбы сыграла злую шутку: на одной веревке теперь сидели те, кто еще неделю назад готов был перегрызть друг другу горло.

В углу ямы, дрожа от пронизывающего сквозняка, сидел Светлан — молодой парень из "Утеса". Ему повезло: его не убили, потому что он был жилистым и быстрым. Рагнар приметил его как "бегуна" или носильщика. Спиной к нему, связанная той же пеньковой веревкой, сидела Влада — девка из "Пади". Неделю назад Светлан кинул камнем в её брата, когда тот ловил рыбу на "их" берегу. Влада тогда кричала проклятия и желала всему "Утесу" сдохнуть.

Теперь они делили один глоток воды на двоих.

— Холодно... — прошептала Влада. Зубы у нее стучали. На ней была только одна рваная рубаха. Светлан завозился. Ему было не легче, но на нем сохранился огрызок овчины. Он молча сдвинулся, натягивая край вонючей, но теплой шкуры ей на плечи. Влада вздрогнула, но не отодвинулась. Раньше она бы плюнула в него. Сейчас она прижалась спиной к его спине, пытаясь украсть немного тепла.

— Моего брата они... — тихо сказала она. — У ворот положили. Сразу. — Моего отца сожгли в избе, — отозвался Светлан. Его голос был сухим, выгоревшим. Слезы кончились три дня назад.

Они помолчали. Сверху доносился пьяный хохот бандитов. Там ели жареное мясо. Здесь ели тоску.

— Помнишь... — Влада говорила едва слышно, чтобы не разбудить Скорпиона, который дремал у выхода. — Помнишь, как ваш Ярополк орал, что мы воду травим? — Помню. А вы кричали, что мы ваших свиней воруем. — А мы не воровали... Они сами в лес ушли. Волки их съели. — Знаю. Я их кости нашел потом.

Светлан поднял голову к узкой щели, где виднелся кусочек серого неба. — Дураки мы, Влада. Какие же мы дураки. — Почему? — Мы смотрели друг на друга через реку и точили ножи. Дед мой говорил: "Враг за рекой". Отец говорил: "Враг за рекой". И я так думал. Он сжал кулаки, и веревка натерла запястья до крови. — Мы строили заборы друг от друга. Частокол ставили, рвы рыли. А надо было не от реки забор ставить. Надо было стену вокруг всего леса ставить. Вместе.

Влада шмыгнула носом. — Если бы мы тогда... когда они только появились... Если бы наши мужики встали с вашими... Их же всего полтора десятка, Светлан! А у нас было сто мужей! Мы бы их шапками закидали! — Да. Растоптали бы. Если бы спиной к спине встали. А мы спиной друг к другу повернулись, чтобы ножом ударить. Вот они нас и взяли. По одиночке. Как щенков слепых.

Сверху в яму полетела обглоданная кость. — Жрите, свиньи! — гаркнул Ждан, хохоча. — И не болтать! А то языки отрежу!

Светлан схватил кость. На ней были остатки жил и хрящей. Он, повинуясь животному инстинкту, хотел вгрызться в нее сам. Но остановился. Он отломил хрящ и протянул Владе через плечо. — На. Жуй. — Ты сам ешь... — Ешь, дура! Тебе рожать еще. Может быть. Если выживем.

Она взяла хрящ. — Знаешь, — прошептала она, жуя жесткое мясо. — Если мы когда-нибудь выберемся... Если боги дадут шанс... Я больше никогда не назову "Утес" врагами. Никогда. — Нет больше Утеса, — глухо сказал Светлан. — И Пади нет. Есть только пепел и мы.

Он посмотрел на свои руки, черные от грязи. Впервые за эти дни в его голове, затуманенной болью, родилась не мысль о еде, а мысль о мести. И не о слепой мести соседу, а о настоящей, холодной мести тем, кто сейчас пировал наверху. — Надо бежать, Влада. Не сейчас. Потом. Но надо. Тут недалеко, говорят, есть деревня в лесу. Та, где дым белый идет. Странная деревня. Разбойники хотят и туда пойти. — Туда нельзя... — испугалась девушка. — Там колдун живет. — Лучше колдун, чем Рагнар. Если мы предупредим его... может, он даст нам нож. А если у меня будет нож... я буду знать, в чью спину его втыкать. Не в соседа. В волка.

Веревка натянулась, связывая их крепче, чем любые клятвы. Рабство в лесу учило их той мудрости, которую не смогли вбить в головы отцы: в единстве — жизнь, в розни — смерть. Поздно. Но, возможно, не для всех.