Alex Aris – Ты-Я (страница 4)

— Ждал, придёте ли вы сами.

— Так данные не собирают.

— А собак так не копируют.

Вадим присел рядом. Лада приблизила нос к решётке. Взгляд был внимательным, но не испуганным.

— Отказ от нового предмета может быть реакцией на нагрузку.

— Может.

— Или на запах помещения.

— Может.

— Или она устала.

— Тогда зачем вы здесь?

Вадим достал телефон, включил камеру и повторил тест. Лада снова не взяла новый мяч. На третьей попытке схватила его, но сразу выпустила.

— Теперь записано, — сказал он.

Роман покачал головой.

— Записано, как собака три раза не принесла игрушку. Не записано, почему.

— Именно так и работает наблюдение.

— Нет. Так работает способ не отвечать до тех пор, пока ответ не станет удобным.

Альма поднялась и подошла к решётке. Роман просунул пальцы между прутьями. Старая собака прижалась к ним лбом. Через несколько секунд Лада сделала то же у соседнего вольера, хотя Роман к ней не прикоснулся.

Движения были похожи, но не одинаковы. Альма закрыла глаза. Лада продолжала смотреть на лицо кинолога, словно ждала подсказки.

— Она не стала Альмой, — сказал Вадим.

— Я вижу.

— Навык и связанная с ним эмоциональная оценка могли перенестись вместе. Это не личность.

— А сколько таких оценок нужно, чтобы вы перестали говорить «не личность»?

Вопрос был ненаучным. Вадим мог перечислить критерии, объяснить, почему антропоморфизация поведения мешает исследованию. Вместо этого посмотрел на двух собак по разные стороны перегородки.

— Альму снимут с проекта? — спросил он.

— По плану — после контрольной записи.

— Что значит «снимут»?

— Передадут ведомственному питомнику. Если признают непригодной — усыпят.

Вадим знал порядок. В документах стояло «завершение содержания биологического донора». Он подписывал бюджет на процедуру.

— Я продлю наблюдение, — сказал он.

— Ради неё?

— Ради отсроченного контроля переноса.

— Конечно.

Роман встал и вытер ладони о брюки.

— Если в Ладе осталось что-то Альмино, кому теперь принадлежит? Вам? Заказчику? Ладе?

— Поведенческая модель не может кому-то принадлежать так, как вещь.

— В договоре написано другое. Там всё, что получено в проекте, принадлежит заказчику.

Он взял поводок и вошёл к Альме.

— Когда дойдёте до людей, сначала решите, кого будете запирать в вольере.

— Мы не дойдём до людей без отдельной программы, экспертизы и лет работы.

Роман пристегнул карабин.

— Вы уже ответили как человек, который собирается дойти.

На обратном пути Вадим сохранил видео с мячом в ту же закрытую папку, что и спорные сорок секунд. В общий журнал вивария внёс продление наблюдения за Альмой на тридцать дней. Основание сформулировал точно: «Необходимость исключить отсроченную взаимную модификацию поведения донора и реципиента».

Слово «взаимную» он добавил после паузы.

В лабораторном крыле включили дневное освещение. Ночь за узкими окнами отступала, небо становилось бесцветным. Сотрудники поздравляли друг друга. Кто-то предложил вечером собраться в баре. Вадим сказал, что постарается, и все поняли это как отказ.

В своём кабинете он запер дверь и открыл локальную копию данных.

На полную обработку требовалось несколько часов. Он задал поиск корреляций вне целевого комплекса и поставил ограничение: не использовать общий вычислительный кластер. Рабочая станция предупредила, что расчёт займёт девять часов сорок минут.

Вадим подтвердил.

Затем открыл личный исследовательский журнал. Последняя запись была сделана три месяца назад: предположение о переносе эмоциональной оценки вместе с обученным действием. Ниже он написал:

«Опыт 41. После завершения целевой задачи реципиент воспроизвёл реакцию донора на кинолога. Возможные объяснения: запаховая ассоциация, непреднамеренное включение профиля узнавания, совпадение. Данные исключены из официального интервала до проверки».

Он перечитал последнюю фразу и заменил «исключены» на «сохранены отдельно».

Так было точнее.

Телефон показал два пропущенных вызова от Ирины и сообщение: «Ты обещал закончить до семи. Хотя бы скажи, всё живы?»

Вадим посмотрел на время. Было восемь двадцать три.

Он написал: «Все живы. Получилось».

Ответ пришёл сразу: «Тогда приезжай и расскажи».

Вадим начал печатать, что нужно проверить данные, но остановился. На экране рабочей станции медленно заполнялась полоса анализа. Ноль целых три десятых процента.

Он выключил верхний свет, оставив только настольную лампу. В отражении окна кабинет казался пустым, если не считать белого прямоугольника монитора.

«Через час», — ответил он Ирине.

Она позвонила прежде, чем он успел убрать телефон.

— Это научный час или обычный? — спросила Ирина.

— Обычный.

— Тогда назови время.

Вадим посмотрел на часы в углу экрана.

— Девять тридцать.

— Сейчас восемь двадцать четыре. Я записала.