Alex Aris – Ты-Я (страница 2)

Он слушал, не отводя глаз от Лады.

— Понял. Ничего не трогай.

— Что? — спросил директор.

Роман убрал телефон.

— Стоит у двери вольера. Скребёт правую стену.

Вадим надел очки. Пятно оказалось точно против правого глаза.

— У Альмы бывает стереотипное поведение в состоянии ожидания?

— Она не стену скребёт. За этой стеной лестница. Когда я забирал её на работу, всегда поднимался оттуда. Она слышала шаги раньше дежурных.

— Это не имеет отношения к Ладе.

— Конечно, — сказал Роман. — Поэтому Лада сейчас просится в место, которого никогда не видела.

Директор велел увести собаку и пригласил гостей в переговорную. Он говорил быстро, перечислял следующие этапы и возможные сроки масштабирования. На пороге задержался, ожидая Вадима.

— Мне нужно завершить выгрузку, — сказал тот.

— Пять минут.

Когда дверь закрылась, в смотровой остался Роман. Через стекло было видно, как ассистент ведёт Ладу обратно по коридору. Собака больше не сопротивлялась.

— Она почувствовала Альму? — спросил кинолог.

— Через два корпуса?

— Я не спрашивал как.

— Тогда сформулируйте вопрос, на который можно ответить.

Роман подошёл к монитору. На экране застыл график последних сорока секунд. В момент, когда Лада повернулась к стеклу, программа отметила всплеск в зонах, не включённых в основной профиль.

— Вы это переносили?

— Я переносил рассчитанный комплекс.

— Не спросил что вы собирались. Спросил, что перенесли.

Вадим увеличил фрагмент графика. Система показала карту активации. Красные точки лежали глубже участков, связанных с поисковым поведением. Он видел похожую конфигурацию у Альмы во время тестов на узнавание Романа.

Совпадение могло быть артефактом. Движение головы, запах ассистента, случайный шум в вентиляции. Для любой отдельной реакции существовало простое объяснение. Проблема возникала, когда объяснения приходилось складывать.

— До повторения это ничего не значит, — сказал Вадим.

— Для вас, может быть.

— И для науки.

— Я не про науку.

Роман показал на пустой коридор.

— Альма последние две недели почти не ест. Её вывели из работы, и она ждёт меня каждое утро. Сегодня я впервые не пришёл. Потому что был здесь. А эта собака встала напротив окна и сделала то, что делает Альма, когда слышит мои шаги.

— Лада могла почувствовать ваш запах.

— Через стену?

— Запах оставался на сотрудниках и оборудовании. Вы работали с обеими собаками.

— Значит, запишите это в отчёт.

Вадим повернулся к нему.

— Что именно?

— Что она почуяла мой запах и повела себя как другая собака.

Роман вышел, не дожидаясь ответа.

Вадим остался перед монитором. В соседнем помещении сотрудники снимали датчики, переговаривались, смеялись. Сквозь стену слова не различались. После удачного опыта люди всегда становились громче, словно результат принадлежал каждому, кто оказался поблизости.

Он открыл исходный массив.

Проект назывался «Цербер», потому что название выбирали не учёные. В заявке говорилось об ускоренном формировании служебных компетенций. Ни памяти, ни сознания, ни личности. Компетенции можно финансировать, оценивать в процентах и передавать заказчику. Сознание требовало комиссий, юристов и людей, которые начинали говорить о душе, едва переставали понимать устройство прибора.

Сам Вадим не пользовался этим словом в рабочих документах. Сознание нельзя было измерить как отдельную величину. Были доступность воспоминаний, устойчивость реакции, модель собственного тела, способность предсказывать последствия, узнавание себя в непрерывности времени. Набор процессов. Очень сложный, но не принципиально отличный от навыка искать запах.

На втором мониторе он открыл профиль Альмы. Восемь месяцев записей. Лабиринты, звуковые тесты, сон, кормление, работа с кинологом. Система строила не фотографию мозга, а вероятностную модель: какие группы нейронов включались вместе, какие связи усиливались после ошибки, что происходило перед верным действием. Для переноса выбрали узкий слой — поиск и обозначение цели. Всё остальное алгоритм должен был отсечь.

Должен был.

Вадим совместил графики Альмы и Лады. Полоса совпадения появилась почти сразу. Семьдесят девять процентов на интервале в две и четыре десятых секунды.

Он изменил параметры фильтра. Семьдесят четыре.

Исключил моторную активность. Восемьдесят три.

Убрал последние десять минут, пересчитал базовую линию, проверил синхронизацию часов. Совпадение осталось.

Лада не могла помнить Романа. Она видела его на подготовительных этапах, но он не кормил её, не тренировал и не входил с ней в поисковый коридор. Даже если запах вызвал возбуждение, форма реакции не должна была повторить Альму.

На столе завибрировал внутренний телефон.

— Мы начинаем, — сказал директор.

— Две минуты.

— Сейчас, Вадим.

— Иду.

Он отключился, но не встал.

Программа предлагала сохранить анализ в папку испытания. Оттуда данные автоматически попадали в общий отчёт. Вадим передвинул курсор к кнопке и задержал руку.

Если сохранить всё, опыт приостановят. Не обязательно закроют. Назначат этическую экспертизу, повторные тесты, независимую группу. Запретят изменять протокол. Через полгода, если финансирование не уйдёт, ему позволят проверить, была ли реакция случайной.

Это был правильный порядок.

Вадим знал его преимущества. Он сам требовал контрольных групп, слепой разметки и повторяемости. Ему приходилось вычищать из чужих статей красивые выводы, стоявшие на трёх удачных животных. Один эпизод ничего не доказывал.

Но один эпизод мог подсказать, что именно нужно искать.

Он создал локальную копию массива. Система запросила основание для выгрузки.

«Проверка временной синхронизации», — написал Вадим.

Файл ушёл в его закрытый рабочий раздел. Из общего протокола он удалил сорок секунд после завершения испытания. Формально они не входили в тестовый интервал. Видеозапись осталась на сервере безопасности, но поведенческая разметка закончилась вместе с командой «испытание завершено». Человек, не знающий, что искать, увидит собаку, которую уводят из коридора.

Перед выходом Вадим ещё раз посмотрел на две карты активности.

В детстве он разбирал механические часы, принадлежавшие деду. Не из любопытства — хотел доказать, что сможет собрать обратно. Дед обнаружил детали на столе и не стал ругать. Спросил только, идут ли они теперь. Часы Вадим собрал. Они отставали на семь минут в сутки, но это казалось несущественным: механизм работал, стрелки двигались, пружина заводилась. Через месяц часы остановились. Часовщик показал Вадиму крошечную шайбу, которую тот поставил обратной стороной. На глаз разницы не было.