Alex Aris – Оптиком (страница 3)
— Подошёл. Проверил пульс на сонной артерии. Пульса не было. Разрядил оружие. Положил его на пол.
Илья выдержал паузу. Обычно человек пытался заполнить её объяснением, просьбой, оправданием. Максим ждал следующего вопроса.
— Почему вы не вызвали помощь?
— Она была мертва.
— Вы врач?
— Военный медик в прошлом.
— Ошибиться не могли?
— Мог. Вероятность была мала.
— Даже малая вероятность стоила вызова.
— Сейчас я с вами согласен.
— А тогда?
— Тогда не согласился.
В соседней комнате кто-то передвинул металлический лоток. Звук дошёл через вентиляцию: короткий скрежет, затем удар. Максим вздрогнул. Не плечами — пальцами. Правая рука на мгновение сложилась так, будто держала рукоять пистолета.
Он заметил взгляд Ильи и разжал ладонь.
— Что вы делали с двадцати двух часов трёх минут?
— Провёл аварийный цикл декомпрессии.
— Что это означает?
— Система вызывает отмеченные состояния и снижает их аффективный индекс.
— По-человечески.
— Воспоминание остаётся. Его способность вызывать чувство уменьшается.
— Какое чувство вы уменьшали?
Максим впервые отвёл взгляд не к стеклу, а вниз, на свои руки.
— Не знаю.
— Вы только что подробно описали три часа своей жизни.
— Один час тридцать восемь минут.
— И не помните, зачем включили машину?
— Помню, зачем. Чтобы больше не испытывать состояние, которое испытывал после смерти Веры.
— Какое?
— Этого доступа нет.
— Страх?
— Возможно.
— Вина?
— Вероятно.
— Горе?
Правая рука снова сжалась. На мониторе у двери частота пульса поднялась с семидесяти двух до ста девяти. Лицо Максима осталось спокойным.
— Это слово связано с сильной физиологической реакцией, — сказал он.
— Я вижу.
— Я её не чувствую.
Илья придвинул стул на несколько сантиметров. Максим сразу проследил за движением, оценил расстояние и вернул взгляд к лицу собеседника. Навык охранника сохранился.
— Вы любили Веру Соколову?
— В документах и сообщениях есть основания полагать, что да.
— Я спрашиваю вас.
— У меня нет переживания, которым я мог бы подтвердить этот ответ.
— Вы были близки?
— У нас была сексуальная связь. Семь месяцев. Последняя встреча вне работы — девятого октября, у неё дома.
— Вы говорите об этом так, будто читали отчёт.
— Я помню квартиру. Синий скол на чашке. Шум водопровода после полуночи. Она складывала одежду на стул, хотя всегда говорила, что ненавидит беспорядок.
На слове «одежду» пульс снизился. На слове «всегда» поднялся снова.
— Это ваши воспоминания?
— Да.
— Но женщина за стеклом вам никто.
Максим долго смотрел на затемнённую перегородку.
— Неверная формулировка. Я знаю, кем она мне была.
— Тогда почему убили?
— Потому что считал это необходимым.
— Для чего?
— Не знаю.
— Она угрожала вам?
— Не помню угроз.
— Вашей дочери?
На мониторе цифры изменились слишком быстро: сто девять, сто двадцать семь, сто сорок два. Максим глубоко вдохнул. Потом ещё раз. Лицо наконец дрогнуло — не от страха, а от раздражения на собственное тело.
— Моей дочери двенадцать, — сказал он. — Её зовут Ника. Она живёт с моей бывшей женой. Сегодня должна была писать контрольную по истории.
— Я не спрашивал, сколько ей лет.
— Вы спросили об угрозе. У меня возникла реакция. Я проверил доступные сведения.
— В памяти?