Alex Aris – Оптиком (страница 4)

— Да.

— И что нашли?

— Ничего, что объясняет реакцию.

Илья отметил время. 04:26. За стенами лаборатории город ещё жил предыдущей ночью. Где-то Ника Корина спала или уже знала, что её отец убил женщину. Через несколько часов её имя появится в служебных запросах, а к полудню — в утечках, если компания не сумеет удержать прессу.

— Кто мог запустить систему кроме вас?

— Запуск подтвердил я.

— Кто выбрал программу?

— На экране был готовый аварийный протокол.

— Кто его подготовил?

— Не знаю.

— Вы не удивились, что после убийства в системе вас уже ждёт подходящая процедура?

— Нет.

— Почему?

Максим нахмурился. Это было первое выражение, совпавшее с содержанием разговора.

— Тогда мне это казалось ожидаемым.

— А сейчас?

— Сейчас — нет.

— Что изменилось?

— Я больше не являюсь человеком, которому это казалось ожидаемым.

Фраза прозвучала без нажима. Илья записал её дословно.

— Вы пытаетесь подготовить защиту?

— Нет.

— Хотите сказать, что убийство совершил кто-то другой?

— Нет. Стрелял я.

— Оружие ваше.

— Да.

— Решение ваше.

Максим помедлил.

— В момент выстрела — да.

— Значит, и ответственность ваша.

— Это должен решить суд.

— Удобный ответ.

— Он точный.

Илья закрыл протокол. Ему встречались люди, репетировавшие признание перед зеркалом, люди, признавшиеся из усталости, любви, страха и желания прославиться. Каждый пытался получить что-то от слушателя: наказание, прощение, внимание, право сменить тему. Максим не просил ничего. Даже отказался от возможности выглядеть невиновным.

— Последний вопрос на сегодня. Если процедура убрала чувства, зачем вы остались рядом с телом?

Максим посмотрел на свои связанные руки.

— В комнате лежала мёртвая женщина. Уходить было неправильно.

— Откуда вы это знаете?

— Правило сохранилось.

— Но вы уже нарушили правило не убивать.

— Значит, они хранятся в разных местах.

В дверь заглянул дежурный и жестом показал: приехал адвокат. Илья поднялся.

— Вы знали, что Вера Соколова готовила процедуру заранее?

— Нет.

— Вы её ненавидели?

Максим закрыл глаза. Под веками быстро двинулись зрачки. На шее выступил пот. Монитор коротко предупредил о скачке давления.

Когда он снова посмотрел на Илью, голос остался ровным.

— Я помню, что да.

Адвокат вошёл сразу после ответа и потребовал прекратить опрос. Илья выключил запись, назвал точное время и не стал задавать вопрос, который уже держал на языке: помнил ли Максим ненависть до встречи или только то, что она была необходима для выстрела.

В коридоре криминалист передал ему предварительный снимок фиолетовой карточки. Под обычным светом она оставалась пустой. В узком спектре на поверхности проступили две дуги отпечатков и тонкая царапина в форме пяти расходящихся линий.

— Логотип? — спросил Илья.

— Слишком мелко. Может быть след считывателя.

Он убрал снимок в папку. За стеклом адвокат наклонился к Максиму, но тот смотрел не на него. Смотрел на накрытое тело и механически проводил большим пальцем по указательному, будто проверял шов, которого уже не было.

Первый допрос закончился признанием. Расследование началось с движения, которое признание не объясняло.

Глава 2. Послеобраз

В камере не выключался свет.

Лампа занимала почти весь потолок и была закрыта матовой панелью. Максим не видел отдельных диодов, однако различал частоту их пульсации. Семьдесят герц, может быть, чуть меньше. Если долго смотреть вверх, по краям зрения проступала мелкая рябь.

Он смотрел.

На двадцать восьмом вдохе панель стала сиреневой. Потом цвет ушёл, оставив под веками прямоугольник. Максим закрыл глаза и дождался, пока послеобраз сменит три оттенка: зелёный, жёлтый, тёмно-синий. Ника любила этот опыт. В девять лет она светила фонариком на красную бумагу, затем зажмуривалась и спорила, какого цвета пятно появилось внутри головы.

Он помнил её смех. Знал высоту голоса, промежуток между короткими вдохами. Мог восстановить положение передних зубов до того, как ей поставили пластинки.

Смех ничего с ним не делал.

Максим открыл глаза.

У двери стоял бумажный стакан с водой. Его принесли сорок две минуты назад. Вода должна была согреться до температуры камеры, но на стенке ещё держался конденсат. Значит, здесь было холоднее, чем ему казалось, или чувство времени ошибалось.

Он не помнил сна. Последовательность сохранилась до момента, когда погас свет в коридоре: шаги конвоира, щелчок замка, шорох вентиляции. Потом сразу появился серый потолок. Ни образов, ни резкого пробуждения. Возможно, он не спал и потерял промежуток. Возможно, в шприце медиков был ещё один препарат.

Максим сел на край койки. Правая ладонь ныла у основания большого пальца. На коже не было ни синяка, ни пореза.