Алеся Лисовская – Виверна. Пламя миров (страница 4)
Братья быстро возмужали. Один за другим они уходили на службу императору, как и сыновья Эвелгара. В отличие от отцов ни те, ни другие не скрывали своей ненависти к семье соседей. Быть может, всё дело в этом. Сначала погиб – Эрлэс, потом – Вэлдер, за ним – старший, Киэн, и почти сразу – самый любимый из моих братьев Террион. Мой милый Терри.
– Да, мои братья погибли, а отец сначала чуть не сошёл с ума, впав не то что в уныние, в отчаяние. Он не находил себе места, метался по опустевшему дому. Ветер хлопал дверьми, заставляя нас с прислугой вздрагивать. Это было страшно. Я выплакала все глаза. А потом отец вспомнил про меня и решил, что я его последний шанс, что я смогу поднять его на пьедестал, утолить его ненасытное эго и закрыть выросшие долги. Он скрывал это, но я догадывалась, что мы почти разорены. Ведь он даже забрал у меня всё, что подарили мне на прощание братья. Чтобы спасти нас, мне нужно было просто выйти замуж. По протекции меня отправили во дворец и приставили фрейлиной к принцессе. Стоит ли говорить, что дочь Эвелгара – Сэлие, его шестой ребёнок (ещё один проигрыш отца), вскоре тоже была там.
Мои манеры произвели впечатление, и принцесса полюбила меня, как сестру, мы стали очень близки. А потом… я помню смутно. Как-то на прогулке, мы уединились в парке. День был до того жаркий, что плавился воздух, а платья с корсетами казались сущим наказанием. Принцесса, обмахиваясь веером, уснула на качелях, а я смиренно ожидала её пробуждения. Кто-то из слуг подал нам напитки. Я взяла большой бокал и выпила принесённый нектар.
Почти сразу меня тоже потянуло в сон. Я упала, не дойдя до скамьи. Жара была невыносимая.
К вечеру, уже в своих покоях, мне стало совсем дурно. Болел живот, и я лежала в поту, не в силах позвать на помощь. Утро встретило меня прохладой, жар спал и можно было бы всё забыть, если бы не пятно. Уродливое, оно появилось внизу живота чернильной меткой и привело меня в ужас.
Отец тут же забрал меня домой и вызвал лекаря, но тот лишь, протерев платком вспотевшую лысину, развёл руками.
– Проклятия медицине не подвластны. Я могу лишь обезболить, – он, подняв брови, перевёл взгляд с отца на меня.
– Не нужно, – испуганно, с трудом осознавая услышанное, произнесла я.
За молчание ему заплатили больше, чем за осмотр. А потом пришла какая-то женщина. Не знаю отчего, но от её взгляда мне стало не по себе. Лицо её было до того белым, что походило на маску, волосы сбиты в пряди, спутаны в лохматые косы. Глаза были круглые, жабьи, взгляд пронизывающий, черты лица острые, нос, губы тонкие, какие-то птичьи. На щеке два косых шрама крестом. На ней был несуразно яркий, какой-то шутовской, наряд. Знаете, я узнала бы её даже сейчас. И эти тонкие руки с холодными пальцами, от прикосновений которых я едва не вскрикнула. Она же зацепила пятно ногтем, больше похожем на коготь, и принюхалась:
– Тухлятинка. Скоро начнёт гнить, – скрипучим неприятным голосом сказала она словно самой себе и обернулась к отцу. – На что похоже?
Он приблизился и уставился на пятно, удивился, что не замечал этого раньше.
– Голова рыбы? – воскликнул он.
– Мурены, – женщина потеряла к нему интерес и снова повернулась ко мне. – Радость моя, кто-то наложил на тебя проклятье. Не знаю, кому ты перешла дорогу, но проклятье такого уровня почти невозможно снять.
– Что со мной будет? – цепенея от ужаса, спросила я, пытаясь прикрыться.
Гостья скривилась в усмешке:
– Я приготовлю вам мазь. Если ей не мазать, пятно может расти и даже начать гнить. Успокойся. Ты не умрёшь, но не сможешь иметь детей. Проклятье будет причинять тебе боль.
– Да что это за проклятье такое?! Кто мог проклясть мою дочь? За что? – взвился отец и, схватив знахарку, с силой развернул к себе, словно это она была во всём виновата.
Она молча и зло смотрела на его руку, сдавившую плечо, пока он не остыл и не отпустил захват.
– Простите. Пожалуйста, помогите нам. Я заплачу, сколько надо. Снимите его! – эмоции на лице отца менялись от полного смирения до бешенной решимости.
– Вы можете это сделать сами, – нехотя сказала она, словно решая, есть ли смысл вообще разговаривать с таким мужланом.
– Как? – выпалил отец, пока я вжималась в кровать, а моё сердце бешено билось, предчувствуя беду.
Женщина смотрела на нас холодно, сомневаясь, стоит ли говорить:
– Её нужно принести в жертву мурри, утопить в Озере погасших свечей.
Отец пошатнулся. Я разучилась дышать, словно всё уже произошло и воздух давно закончился, словно водная гладь сомкнулась надо мной и свет наверху погас.
– Что? – вырвалось у меня сквозь слёзы.
Отец молчал. Он странно смотрел на меня, я не могла расшифровать этот взгляд. Боль и безумие – вот что я запомнила.
– Голова мурены и запах гнили – это проклятие мурри. Мурри – древние твари, что живут в Озере погасших свечей. Люди с лицами рыб и хвостами мурен. Озеро их считают мёртвым. Никто не вышел из него живым, и всё же в старых записях, сохранившихся с тёмных времён, я читала когда-то, есть только один способ выжить. Жертву нужно отдать им. Только они могут снять своё проклятье и только они решат, достоин ли человек жить, – женщина сделал паузу, давая нам возможность осознавать её слова. – Однако выживших я не встречала.
Отец молчал. Я увидела, как дрожат его руки, как наливаются кровью глаза, словно он хотел наброситься на ведунью, принёсшую дурную весть. Она криво усмехнулась и, отойдя к окну на ещё более безопасное расстояние, добавила:
– А ведь это ещё не всё. Проклятья два.
Кажется, я зашлась в истерике, закричала, сбивая ногами одеяло:
– Папа, выгони эту женщину! Не слушай её, хватит! Это всё ложь!
И он, словно внемля моим просьбам, решительно двинулся к ней, но замер. Замер и мой крик. Мы смотрели на неё во все глаза, а она… кажется, это называют транс. Я даже не могу объяснить, что произошло. Но мы почувствовали что-то, какой-то холод, словно воздух стал плотным, как вода, а она заговорила страшным голосом так, что тело покрылось гусиной кожей и бросило в пот:
– Твоя жизнь изменится. Не бойся ничего. Делай, что должно. Иди своим путём. Полюби лишь чужое дитя. Это всё, что нужно богам.
И она упала, словно кукла, брошенная на пол.
Как она ушла или её забрали – не помню. Я осталась одна. Все покинули меня. Вжавшись в постель, я рыдала, била подушку и молила, чтобы завтрашний день не настал никогда, чтобы всё это был лишь сон и, проснувшись, я смогла бы обнять братьев и маму.
Шли дни. Мне приносили еду и мазь. Я почти не вставала с постели и ждала лишь, когда за мной придут. Отец, мой палач.
Я пыталась вспомнить всё, что знала про Озеро погасших свечей, но знаний было немного. Все опасаются этого места и даже просто рядом не хотят проходить, ведь если потревожить мурри, они поднимаются на поверхность и надувают пузыри из своей слюны. Яркие оранжевые, словно светящиеся изнутри, шарики легко поднимаются вверх и тянутся к людям, а когда настигают, лопаются, и человек в страшных муках погибает, как если бы выпил яд. Яд всасывается прямо в кожу даже через одежду. Я прочла это в книге «Запретное». Илия, наш слуга, рискуя жизнью, принёс мне её тайно, забрав со стола у отца, когда тот заснул.
Холод пробежал по моей спине. Значит, отец думает о словах той женщины – ведьмы, знахарки, провидицы, сумасшедшей – кем бы она ни была. Неужели он согласен отдать меня в жертву? Неужели дочь, не принёсшая ему славу и богатства, ему не нужна?
Как это произошло? Одним прекрасным утром, мне дали выпить чай и я, ничего не подозревая, уснула. Не помню я и дороги. Лишь смутно проносились в сознании топот копыт и чужие голоса. Я догадалась, что путь занял несколько дней. Иногда я приходила в себя, мне разрешали справить нужду и заставляли что-то съесть. Потом я пила какой-то отвар и опять засыпала.
К тому моменту мне стало ясно, отец решил не марать руки, доверив мою жизнь чужакам. Наёмники двигались тихо, боясь потревожить тварей. Мне накинули на голову мешок и столкнули с обрыва. Тело не слушалось. Я была в полусне, но удар о воду почувствовала. Она обняла меня в один миг и сомкнулась над головой, как в кошмарах, ставших уже привычными.
А потом действительно начался сон. Или бред. Я почувствовала руки, много рук. Они касались меня, изучая, сдёрнули мешок. Я видела рыбьи головы и волосы, словно пучки змей, большие круглые жёлтые глаза, крепкие мускулистые мужские и изящные женские торсы, переходящие в огромные извивающиеся хвосты мурен. И мне не было страшно. Мне казалось, что я умерла. Тело было безвольным, да и могла ли бы я дышать под водой? Я умерла и попала в другой мир. И этот мир мне понравился.
Мурри подхватили меня и понесли. Их руки были очень нежны, а водоросли щекотали мои ноги. Я с интересом рассматривала неведомый мне народ. Да и я для них была диковинкой. Они подплывали, чтобы лучше рассмотреть меня, осторожно трогали кончиками пальцев с полупрозрачными перепонками. Некоторые из них держали трезубцы и почти на всех были странные необычные украшения, каждое из которых казалось мне творением сил неведомых, сотканных самой магией.
Они были прекрасны. И они все чувствовали моё проклятье, дотрагиваясь до живота. Их лица менялись, отражая испуг. И вновь прибывшие присоединялись к нашему «шествию», чтобы сопроводить меня.