Алеся Лисовская – На всё воля богов (страница 4)

Невольная улыбка едва всё не испортила, но сдержать радость было сложно. Даже толику магии тратить на них не хотелось. Но всё получилось само – путь в город открыт. Кассандра сделала шаг.

– Эй! – уже знакомый голос долговязого заставил её остановиться. Холодный пот тут же заскользил по спине.

– Как устроишься, я б к тебе заглянул, – крикнул напоследок он, скрывая за напускной бравадой смущение. – Коли козьим помётом лечить не будешь.

Дружок поддержал его шутку смешком.

– Дом на перекрестке за храмом Великому свободен. Уж года два никто не берёт его. Отдадут в найм или в полцены. Коли батя помрёт да деньжат оставит. Место там неплохое. А дом и подлатать можно. Я б помог, раз ты девка приличная и по мужикам не таскаешься. Как площадь пройдёшь, иди к церкви, а там всё левее, два поворота. Пекарню пройдёшь, дом с красной крышей. Не ошибёшься.

Кассандра обернулась и увидела, что очередь за спиной стражей стала ещё больше.

– Что ты прицепился, – шикнул на разошедшегося друга напарник.

– Нравятся мне такие. Дерзкие. Стать у неё благородная, я таких за милю чую.

– Что ж тебя на благородных потянуло? А Ирса твоя что скажет?

– А ты ей разболтай, так я тебе язык укорочу, – прорычал долговязый, слегка толкнув меченого широкой грудью в плечо.

Кассандра не стала ждать, чем закончится их перепалка, хотя чужой взгляд на спине чувствовала ещё долго. Он провожал её, холодил до мурашек. Информацию страж сказал важную, но намекать, а тем более открыто говорить, что туда она и направится, было лишним.

Долговязый вернулся к возмущённой очереди, лишь когда товарищ ткнул его локтем в живот.

– Пустил слюну. Не захлебнись, герой, – недовольно проворчав он, так и не простив того за не пустую угрозу. – И что нашёл то в ней – кожа да кости! Помацать не за что, – это он проворчал уже себе под нос.

От ящиков знатно смердело. Доверху наполненные рыбой, они источали неприятный какой-то болотный запах, который Карлоу не выносил с детства. Слишком уж яркими были воспоминания о том, как отец брал его с собой на ночную рыбалку и заставлял не спать до утра, следить, чтобы «сонная» рыба не загипнотизировала его горящими в тёмной воде глазами, не заманила в реку на съедение своим малькам.

Когда это случалось, и отец вставал, чтобы покорно идти на заклание, Карлоу должен был остановить его любой ценой. Бить палкой, если придётся – сильно, до крови, вкладывая в каждый удар весь свой страх. Эту палку потом Карлоу не выпускал и дома, спал с ней, просыпаясь в поту и кошмарах, хватая воздух ртом, отбиваясь от протянутых в попытке помочь рук, расплёскивая воду из поднесённой чашки.

Кошмар возвращался наяву – на рыбалку они ходили часто, продавая потом улов, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Эти ночи казались бесконечными. Прислушиваясь к звукам, Карлоу сидел на земле, от которой тянуло сыростью, ковырял в ней каждый раз новую лунку и натирал до боли, слипающиеся от тяжести, веки. Пока отец охотился на рыбу, та охотилась на него. Мало кто из деревни отваживался на такое. Дураков нет. Рыбу можно ловить и днём. Столько не наловишь, конечно. Днём она спит, особенно эта тварь. Ночью же…

Вглядывающийся в поплавок рыбак начинал клевать носом и вдруг замечал свет под водой – всего два огонька в темноте, и терял разум. Эти огоньки притягивали, околдовывали, лишали воли. Когда «сонная» рыба заманивала отца, он, Карлоу – мальчишка, должен был бросаться ему на плечи мелким зверьком, чтобы закрыть глаза, впиться пальцами в уши. Но и это не всегда помогало. Однажды отец так ударил его в ответ, что едва не сломал плечо. С тех пор оно ныло всякий раз, когда что-то волновало Карлоу. Сейчас его волновала женщина.

Карлоу велел пошевелить тушки, и пока озадаченный пожилой торговец осматривался по сторонам в поисках чего-нибудь пригодного для этой цели, страж обошёл повозку. Он стал так, чтобы быть незаметным. За худой, можно сказать, высохшей женщиной в чёрном он наблюдал давно – едва её силуэт замаячил в толпе. Осторожно наблюдал. Платье превратилось в лохмотья, грязь подсохла на нём и спадала кусочками, волосы слиплись, под ногтями земля – да он успел рассмотреть и это, пока она пила. Он ловил каждый её жест и подмечал грацию, несвойственную простолюдинам.

Кто она? Обедневшая леди? Сбежавшая от отца или мужа дворянка? Жертва разбойников? Как бы то ни было, она точно не была той, за кого себя выдавала. И даже её деревенский говор не смог его провести. Слишком дерзкими были её слова, слишком высоко поднят подбородок.

Она что-то скрывала. И Карлоу хотел разгадать её тайну. Но не сейчас.

Он недовольно сжал губы. Двое идиотов-напарников вызывали досаду, они тоже не спускали с неё глаз.

Большие деревянные с коваными вставками врата давно остались позади, но, лишь свернув за угол и совсем потеряв их из виду, Кассандра выдохнула. Она и не надеялась, что удача будет благоволить ей. Казалось, без магии не пройти, но всё сложилось чудесно.

Пальцы слегка покалывало, и Кассандра наконец-то залечила настрадавшиеся, сбитые в кровь стопы.

Она немного посидела на земле, прижавшись спиной к пустующей коновязи и рассматривая проходящих мимо людей. Их приятное волнение, оживление, связанное с началом праздника, передалось и ей. Совсем скоро она почувствует себя по-настоящему живой, и сможет высвободить силу, что таилась внутри столько лет. Только ей понадобится вся сила. Она бережно прижала к груди тюк с костями.

Глава 3. В объятиях города

Город полнился звуками. Там, впереди, со стороны главной площади, гремела весёлая заводная музыка, доносились отголоски шума толпы, смех и резкие протяжные гудки рожка. Что-то провозглашал глашатай, и музыканты доводили толпу до неистовства, не жалея ни труб, ни лютней, ни барабанов. Полотна с изображением солнца светлыми пятнами украшали город, свисая с перил, окон, балконов и даже развевались в вышине на длинных флагштоках. Ряженные горожане и артисты на ходулях устраивали шествия и представления.

– Бежим скорее! – две юные барышни переглянулись, словно малые дети, и, прыснув со смеху и подобрав юбки, помчались на праздник со всех ног, роняя на мостовую морковь и репу из огромных корзин, что несли с собой. Они оборачивались, замечая свою оплошность, но не останавливались, чтобы поднять потерянное. Сейчас время было дороже. За них это делали беспризорные дети, словно мыши, сновавшие повсюду. Люди спешили на праздник.

Те леди, которых родители заперли дома, махали прохожим платочками из окон и размашистыми движениями посыпали их головы лепестками цветов. Городовые заставляли всадников спешиться и оставить лошадей у коновязи, пропуская лишь избранных с королевским гербом или соответствующей печатью.

Люди стекались в центр по одному, по двое, целыми группками. Нарядные, счастливые, полные надежд и ожидания они были повсюду. И Кассандра сама не поняла, как оказалась в самом центре праздника, как люди окружили её со всех сторон, словно река из кружев, вееров, шляпок и изящных костюмов.

По натянутому между домов канату шёл трюкач, заигрывая с милыми, раскрасневшимися от смущения девушками, то снимая шляпу, то вынимая прямо из воздуха цветок и бросая его на счастье в лес протянутых рук, то подпрыгивая. Под замирания и вздохи он с деланным трудом находил наконец равновесие и подмигивал побледневшим кокеткам.

Когда Кассандра оказалась рядом, трюкач, изящно взмахнув шляпой с большими полями, сделал низкий поклон. И она смерила его спокойным взглядом без капли восторга и обожания, как смотрела бы на любого из своих слуг.

– Судя по всему, вы к нам издалека и путь был нелёгкий. Добро пожаловать в Ардас, миледи! – провозгласил он и, распрямившись, сделал эффектный и опасный кульбит на радость возликовавшей толпе.

Взяв левее, Кассандра нырнула в проулок, показавшийся ей более тихим. Но впечатление было обманчивым, люди заполонили и его. Повсюду демонстрируя и расхваливая свой товар, стояли продавцы сдобы, готовых кушаний, от запаха которых кружилась голова и начинал урчать живот, дешёвых и дорогих вин, кваса, бражки, сладостей, овощей и фруктов, свежей зелени, соли и приправ, диковинных вещиц, назначения которых не всегда угадывались с первого взгляда, тканей, обуви, шляп и, конечно, нарядов на любой вкус и карман.

Испугавшись, что сейчас упадёт от нахлынувшей внезапно слабости, Кассандра села на ступени одного из домов. Казалось, она спряталась ото всех, вырвалась из бушующего потока, чтобы отдохнуть на берегу, притаилась, как домашняя кошка, не привыкшая к суете.

Запахи сводили её с ума. Желудок крутило от спазмов.

Сколько она не ела? Год, два, пять, десять? Там, где она была, время не имело счёта, оно текло, превращаясь в вечность, стирая всё, кроме одной только мысли: «Она сможет вернуть его, вернуть то, что между ними было».

Вся её магия уходила внутрь, на поддержание жизни в теле, лишённом питья и еды. Вся до остатка питала её, не позволяя умереть, даже когда очень хотелось. Таков был их план – сделать её слабой, сломать. Но сейчас, когда оковы пали, когда время пришло… Мир запахов ожил, воскрешая воспоминания, раздражая рецепторы, заставляя глотать слюну.

Еда. Кассандра почти забыла, что это за чувство, когда еда манит своим ароматом и, попадая внутрь, наполняет тёплом и энергией. Забыла, как зубы вонзаются в мясо, как с яблока брызжет сок, если сделать укус. Как пахнет свежий хлеб, как лопается на языке виноград.