Как! Даже это страшно нам? Позор!
И блеск побед, и гений кондотьера,
Любовь солдат и слава — вот чего
Венеция позорно испугалась!
Тот виноват, кто правду говорит.
О, стыдно мне! Когда сомненье в графе
Позорный страх нашептывает вам,
Ободритесь во имя вашей чести
И прогоните низкий этот страх.
О, будем лучше думать о себе!
Венеция не так глубоко пала,
Чтобы могла бояться одного,
Кто б ни был он. Оставим страх тиранам.
Страшна им доблесть. Славы боевой
Победный блеск в них зажигает зависть.
Не крепок трон их. Их прогонит прочь
Любой солдат, когда настолько дерзок,
Чтобы увлечь в мятеж свои войска.
Как слепы вы! Ужель опять к Филиппу
Вернется граф и увлечет солдат
Идти за ним дорогою измены?
Да разве герцог может позабыть
Когда-нибудь обиду? Он заслуги
Простить не может своему вождю.
Позволит ли он вновь к себе вернуться
Тому, кто мог его поставить трон?
Он этот трон сумеет опрокинуть,
Когда захочет. С подданным не мог
Ужиться герцог. Враг победоносный
В нем миролюбие разбудит? Нет!
И граф вернется к той руке кровавой,
Которая купила нож, чтоб грудь
Изгнанника пробить железом мести?
Я знаю, — страшен этот трибунал,
Перед которым я стою сегодня.
Но был бы я глубоко благодарен,
Когда б хоть здесь, хоть раз сказали мне
Всю правду этого запутанного дела.
Мои надежды, может быть, напрасны.
Быть может, ужас ждет меня. Но пусть!
Я говорю. Лишь ненависть слепая,
Одна она могла внести в сенат
Такое лживое, пустое подозренье.
Врагов у графа много; почему
Они врагами стали, я не знаю;
Но есть они; в плаще публичной мести
Они скрывают личную вражду.
И я сорвал их плащ. Когда в сенате
Я говорил, что цель моя одна, —
Что я хочу лишь блага государства,
Тогда я прав был… Говорил во мне
Не друг пристрастный графа Карманьолы,
Но верный долгу честный дворянин.
Нет, тех речей, которые в сенате
Я говорил, я не возьму назад.
Когда отцы сената согласились
Позвать вождя под видом совещаний
В Венецию с почетом небывалым,
Чтоб обмануть и погубить его, —
Тогда я прав… Я говорил, что надо.
И слов своих назад я не возьму.
Заботливые думы — все о друге.
Все позабыто. Дорог только он.
Нет, притворяться не по силам мне.
Я чувствовал, душа перевернулась
