Алес Март – Звери войны. Ворон (страница 11)

– Ничего, когда-то все друг друга без затей звали. Раньше все вообще не так было, – он ненадолго прикрыл глаза, словно вспоминая далекую старину, – на этом месте некогда был необъятный лес. Тут росли деревья, которых больше нигде не встречалось. Травы стояли по пояс. Цветы источали такой аромат, что не хотелось покидать поляну. То было прекрасно. Как теперь говорят, был рай на земле.

Сквозь середину леса мчал ручеек с чистой и вкусной водой, какой не сыщешь нигде… По берегам ручья проживало немало народу. У меня тогда имелась семья…

Моя благоверная, молодая и беззаботная, затмевала красотой своей солнышко, кое всякое утро поднимается на востоке, – старик сжал край стола руками, – мы долго жили и складно. Потом у нас народились дети… пятеро. Мы взрастили их и поставили на ноги. Они начали свою жизнь, женившись и выйдя замуж. Срубили новые дома тут же, недалече. У старшего появился сын – Ивор…

Старик резко поднялся со стула, в глазах его плясали огни ожесточения и боли:

– А потом пришли они! Втерлись к нам в доверие, но не желали жить в мире! Мы выучили их всему. И, как только они укрепились, отблагодарили нас по-своему. Они решили, что им можно повелевать нашим добром, землей, жизнями! Мы долго сносили, спускали им, но когда появились жертвы, терпение наше лопнуло! Глава селения выдвинул ультиматум. Однако, они лишь рассмеялись ему в лицо. Тогда грянуло то, что теперь можно назвать войной, но только тихой. Мы не бились прямо, но зла повидала и та, и другая сторона.

Борьба тянулась долгое время. И как-то раз мы взяли в толк, что так или иначе, проиграем в этой битве: у соперников иной ум, они не боялись умирать ради идеи… И наш глава решил уступить, уйти и сыскать иное место для жизни. Пускай даже придется начинать все попервоначалу.

Но в ночь, на которую было определено бегство, у противников намечался удар… – старик замолчал, сел на стул и, опустив голову, продолжил, – они обрушились на нас в пути. Там были наши жены, детвора… защищаться пришлось всем. У нас не оказалось возможности даже обезопасить стариков, женщин и детей. Они убивали беспощадно, без разбору… там пала моя жена…

Ивор прикрыл трясущейся ладонью глаза. Женьке показалось, он прячет слезы.

– Она была еще молода: жить бы да жить. Тогда мы со старшим сыном, придя в ярость, захватили небольшую телегу противников, заложенную парой лошадей, и я заставил своих уехать, прикрывая от врага… Они ускакали. Мы отбивались до утра. Нам удалось-таки разбить их, но жертв было много.

Оставшиеся в живых спешно собирались в дорогу. Глава долго уговаривал меня ехать, но я не мог: горе мое было слишком велико. Кроме того, кому я там нужен? Дети выросли и имели свои семьи, им было не до меня. А здесь я оставался со своей единственной… И я не поехал, только попросил, чтобы передали родным, мол, отец жив-здоров. Ушли все, кроме меня, – старик махнул рукой, – поначалу я скучал, но потом привык и стал жить так, как живу. А несколько лет спустя перебрался сюда. Вот и вся моя история.

Женька сидела, едва дыша, широко распахнув глаза, и застыв в неестественно прямой позе. Ей не верилось, что этот странный старик… хотя, почему бы и нет – ведь он и вправду был необычен во всем. Девушка приготовилась слушать дальше, но Ивор больше о рассказанном не проронил ни слова.

– Ступай спать, Женя, – произнес он, морщась точно от острой боли, – там у меня диван есть. Постели себе сама. Хорошо?

– Да, конечно, – кивнула та и поднялась со стула, – а как же Вы?

– Я все равно уже не засну, – Ивор указал в сторону спальни, – а ты ступай. Иди к подруге. Завтра провожу вас до остановки, вы отправитесь домой, и все встанет на свои места… Ступай же.

Женька хотела возразить, но потом, поняв, что спорить бесполезно, пошла в комнату, где спала Инна. Наскоро постелив, девушка забралась под теплое одеяло и забылась сном.

Ивор же, посидев несколько минут на кухне за столом, вдруг стремительно поднялся и вышел во двор. Дождь недавно закончился: на темно-синем небе вспыхнули яркие звезды и молодой месяц. Старик поднял голову, посмотрел на легкие, проплывающие в вышине облака и глубоко вздохнул. Тяжесть, копившаяся годами, давила на сердце. Мысли, одолевавшие раньше, много лет назад, которые он смог загнать на самое дно сознания, ожили снова и не давали покоя.

Ивор медленно прошелся по саду. Деревья, мокрые после дождя, роняли тугие холодные капли за воротник, на покрытое морщинами лицо, но старик не замечал этого. В душе царило смятение. С одной стороны, он понимал, что не может ничего поделать, ведь тогда сам выбирал свой путь и в итоге предпочел именно эту судьбу. С другой – не мог поступить иначе. Но сколько бы Ивор отдал, чтобы всего на несколько минут встретиться с кем-то из родных, подержать на руках внуков, хотя они теперь, конечно, уже взрослые…

Не в силах больше сдерживать нахлынувшие чувства, старик воздел руки к темному небу и крикнул:

– О, Боги! Вы и только вы – свидетели того, что совершалось и делается по сей день! Лишь вы храните святые тайны! И мою тайну храните вместе со мной! Помогите, ибо не хватает мне воли и терпения! Нет сил скрывать то, во что никто теперь не поверит! Так стоит ли?! Для чего мне эта мука – жить вдали от родных, не имея возможности увидеть их, послать о себе весть?! Кто поможет мне осилить мою ношу?! Никто… Так что мне делать, Боги?!

Ивор уставился в ночное небо, требуя ответа, но оно молчаливо гнало по ветру обрывки облаков.

– Никто никогда не поймет меня. Когда только придет мой час?

… Утром Ивор напоил гостей вкусным чаем и вызвался проводить до автобусной остановки. Шли не спеша, обходя лужицы, которые наделал вчерашний дождь. Трава и увядающая листва блестели на солнце, словно отполированные лаком.

За всю дорогу старик не проронил ни слова, и девчонки, слегка озадаченные его молчанием, только изредка перешептывались. Когда же подошел автобус, они поблагодарили щедрого хозяина. Тот, в свою очередь, пожелал счастливого пути и крепко пожал руку сначала Женьке, потом Инне и стремительно зашагал вглубь деревни.

– Чего это он, интересно, так сорвался? – глядя вслед старику, поинтересовалась Женька.

– Кто знает, – тихо проговорила Инна и разжала руку: на ладони у нее лежал, поблескивая на солнце, небольшой овальный камешек прозрачно-голубого цвета.

Женька чуть ли не носом уткнулась в него, стараясь рассмотреть получше.

– Девушки! Вы в город поедете? – крикнул кто-то из автобуса.

– Да, конечно! – отозвалась Женька, отрываясь от своего занятия, и полезла в полупустой салон.

Инне тоже не улыбалось торчать в этой глуши еще сутки, потому она тут же последовала за подругой, но только успела опуститься на край сидения, как Женька выхватила из руки камень и снова принялась разглядывать.

– Какая интересная безделушка! – проговорила она слегка обиженным голосом, – а мне ничего не подарил!

– Хочешь, забери себе, мне она без надобности.

– Э, нет, подруга, – покачала головой Женька, – его тебе подарили.

– Ну, как хочешь, – Инна пожала плечами, – вообще, мужик этот, конечно, крайне необычный…

– Необычный? – Женька задумчиво поглядела в окно, – может он контуженный? Он на войне был.

– На какой войне?

– Не знаю, на какой, – развела руками Женька, – участвовал он в какой-то.

– Это он тебе сказал?

– Не совсем…

– Как это? Намекнул, что ли?

– Можно сказать и так, – кивнула девушка, – он мне про военные события рассказывал, в которых участвовал… Ты знаешь, Инка, а ведь у него тогда жена погибла, и дети уехали, а он совсем один остался…

– Ну, ты еще заплачь, а потом и вовсе жить к нему в эту деревню переезжай.

– Нет уж! – отрезала подруга.

– А что? – девушка улыбнулась, – у него там хорошо: травки там разные, ягодки…

– Зря ты так, Инка. Он тебя вылечил вчера, а ты… – Женька махнула рукой.

– Да шучу я, – Инна повела плечом, – только знаешь что, Жень, сколько, интересно, этому деду лет, если он и в войне успел поучаствовать, и жениться, и детей завести?

– Не знаю, – Женька задумалась, – только в то время, про которое он мне рассказывал, у него уже было пятеро детей, и родился внук.

– Ничего себе! – удивилась Инна, – это же ему сейчас под сотню должно быть.

– Действительно, а ведь и не скажешь…

– Тут одно из двух: либо старик о-о-очень хорошо сохранился, либо он тебе наврал, – сделала вывод Инна.

– Инка, а зачем ему врать? – задала резонный вопрос подруга.

– Кто знает, что у старика на уме? – пожала плечами та, – только выглядит он, по-моему, лет на семьдесят, не старше…

– И, по-моему, тоже, – согласилась Женька, – так что же это?

– Не знаю, – снова повела плечами Инна и, выхватив у нее из рук камень, спрятала в карман.

– Вот тебе и волшебник! – проговорила Женька и уставилась в окно.

Инна, укутавшись в теплое одеяло и сжимая кружку с горячим чаем в руках, наблюдала, как взъерошенный Макс вдоль и поперек меряет комнату шагами. Обеспокоенный тем, что девушка вчера не позвонила и не отвечала на его звонки, он сегодня чуть свет приехал к ней сам.

Она как раз возвращалась из их с Женькой неудачной поездки к колдуну и застала друга сидящим под дверью квартиры. Парень тут же вскочил на ноги, наорал за то, что та невесть где носится. Инна доступно объяснила, что была вовсе даже не невесть где, а в определенном месте. Макс тут же обозвал это определенное место определенным словом, наорал еще и за то, что она поперлась туда со взбалмошной Женькой, и пообещал позвонить самой Женьке, чтобы, наверное, наорать и на нее. Правда, потом успокоился, вскипятил чайник, заставил Инну завернуться в одеяло и теперь молча расхаживал по комнате. Инне было приятно.