Алесь Адамович – "Врата сокровищницы своей отворяю..." (страница 41)
Многое в жизни Комаровки изменилось, особенно в жизни «самой интеллигентной» комаровской семьи Батур. Но жизнь способна все превратить в быт, повседневность, самое необычное становится привычным, бытом.
«Летом ждали в гости Кузьму. И снова не приехал. Лето прошло невесело: то было вычистили из колхоза, то Кузьму ждали — не приехал, то есть нечего было, потом Устинька умерла... Питались картошкой, молоком да тыквой. Корова паслась вместе с артельными коровами. 1/ІІІ получили от Кузьмы деньги. И Лаврик прислал 25 рублей. И купили поросенка...»
«Еще в письме от 15 февраля писали родители Кузьме: «Про нас не заботьтесь. Хлеб есть, и корова отелилась, молоко есть, отелила телочку, картошки тоже вдоволь, свинку закололи... дрова есть, и еще привезём, одно только — снега большие...»
Столько всего пережил, столько изменилось в семье и в мире, а кажется человеку: только-только начал жить...
«Было ей (матери) 64 года, и никак не могла она привыкнуть к тому, что уже старая.
— Давно ли это было? И когда ж это я постарела?..»
Умерших детей своих вспоминала. «Схоронили Васеньку возле Ховбней, в Гаюках. Стоял крест покрашенный, теремок был... Рядом с ним схоронили Панаску... Сколько плакала по Васеньке! Думала, может, сама виновата, что уехала со двора... Если бы конь ладный был, съездила бы, помянула... Разбрелись мои деточки по миру!» А ладного коня так и не было никогда.
Сравнивала прошлое с настоящим. «А бывало, разве кто-либо покупал сахар? Купит фунт какой-нибудь к первой кутье (перед рождеством) да этим сахаром посластит и постную кутью (перед крещением), а если останется, спрячет к чистому четвергу... А теперь в каждом дворе есть сахар. А люди не помнят...»
Разбрелись Ганнины детки по миру. Дети Комаровки едут учиться, работать в далекий свет. Иная жизнь иная судьба. У одних новая судьба счастливая, у других — как у Устиньки. Но вся жизнь иная. Перемены коснулись всех, каждой избы. В «Комаровской хронике» удивительно точная концовка. Называется она «Комаровский парад». Семья за семьей, двор за двором, под номерами — обо всех сказано...
«№ 1. Роман Козел умер в 1935 г. Было две хаты, одну продали, ее уже свезли. В другой хате живет Романиха, невестка ее, дочь Аксинья с девочкой и внук Сенечка. Сыновья Романа, Василь и Гришка, в Ленинграде.
...№ 8. Хлимониха в прошлом году умерла, а Хлимоненок Михалка живет в Москве, дворник.
...№ 15. В Карповой хате сейчас канцелярия, а во дворе стоят колхозные коровы. Сам Карп, вернувшись с высылки, живет в Хлимоненковой хате. Так что его двор можно не считать.
...№ 21. Иван Трихманенок живет со своей Кулиной. Вчера в лесу лыка немного надрал, прицепил за пояс. Сено там где-то ворочал, скосил в болоте в Комаровщине. Позавчера раньше всех в Телепеничи на Одиннадцатуху с палочкой пошел. Если что, говорит: «Я этого не понимаю, я неграмотный человек, темный». А если без попа хоронят, то ума хватает сказать: «Как поросенка закопали». Косить председатель посылает: «Ноги слабые».
...№ 25. Двор Ничипора Петроченка. Живет жена и дочери — Аксинья и Надька, и внук Леник... Гришка в Красной Армии на Дальнем Востоке (в Благовещенске). Федька в Перми учится на летчика. Мать получает пенсию («нетрудоспособная семья»).
...№ 31. Максим Солдатенок. Председатель колхоза. Сын Коля в Москве, в НКВД. Там же зять. Зять привез пилы, а тут злые люди написали заявление, что спекулирует. Дочь учительница в Орше.
...№ 35. Иван Микитенок. Бывший председатель колхоза. Бывший секретарь (счетовод) колхоза. С ним живет мать».
Под номером 17 двор, хата деда Стахвана Батуры.
«С ним в хате живут родители Маврины, жены Прокопа. Летом приезжала их дочь Домна. И внуки, дети Татьяны, Неля и Петя... К деду Стахвану летом приезжал сын Кузьма со своими детьми, Таней и Ивохом...»
Приезжал Кузьма Батура (Максим Горецкии) с дочерью, в последний раз походил по Комаровке (Малой Богатьковке).
«Тогда, в 1937 году,— вспоминает Г. М. Горецкая,— в июне месяце, особенно грустно было без Ефросиньи Михайловны (матери Максима Горецкого.— А. А.). Я помню, как жалела бабушку, горько чувствовала, что ее нет. А что говорить про отца...
Начали возить сено, отец со всеми на лугу был, возы складывал. Пробыл в деревне недели две, поехал Один домой...
22 или 23 июля отец снова приехал в М. Богатьковку. Между двумя приездами в деревню побывал в Минске. Хотел узнать о судьбе «Виленских коммунаров» и повидаться с Якубом Коласом. Но Константин Михайлович был на даче, беспокоить его отец не стал, в издательство идти раздумал. Уехал назад...
Тем же летом в М. Богатьковке записал отец «Комаровский парад» — перечисление всех 35 дворов в деревне и краткие данные о хозяевах и семьях. Под № 17 — хата Ивана Кузьмича Горецкого...»
Для себя, наверное, записывал, для возможной работы, но эта запись, этот «парад» дворов, семей, семейных судеб встал в «Комаровскую хронику» и зазвучал как художественная концовка огромного произведения. Как завершение книги о многовековом пути деревни: что было, что есть, что остается на будущее. Автор ставит точку, но как бы говорит этой точкой: до сих пор сделал работу я, сделал докуда смог, дальше, остальное — ваше!..
Мы вошли через «врата», мы смотрим на замечательнейшие сокровища нашей литературы — сокровища сердца, таланта Максима Горецкого. Мы пытаемся это оценить — все вместе и каждое произведение отдельно. И чувствуем, сознаем, что и после этой попытки, этой нашей работы (как и после сделанного предшественниками-исследователями) мы снова скажем: это только начало! Потому что все мы, критики, литературоведы, только начинаем оплачивать долг наш по отношению к замечательному писателю и его богатейшему литературному наследию. Только начинаем. А сколько сокровищ в этом наследии, оставленном М. Горецким еще не рассмотрели мы, не изучили, не оценили по-настоящему. Взять хотя бы язык, стилевые богатства его произведений!.. Без М. Горецкого богатейшая восточнобелорусская языковая стихия так и не получила тех «прав» в литературном белорусском языке, на которые она могла претендовать рядом со слуцким, минским и другими западными и центральными белорусскими наречиями. Это не на пользу было и общему богатству нашего литературного языка [30].
Основная цель нашего исследования заключалась в том, чтобы заново «вписать» фигуру М. Горецкого, творчество, наследие М. Горецкого в белорусский литературный процесс, как он видится с высоты нашего времени. Точнее: осознать, какое место занимает писатель в этом процессе. Место это — одно из наиважнейших: место классика белорусской литературы. Рядом с Купалой, Коласом, Богдановичем.
Творчество М. Горецкого, присутствие его «гравитационно» влияет на всю глубину белорусской литературы XX столетия. Не уточнив места М. Горецкого в общем процессе развития белорусской литературы, невозможно правильно увидеть и оценить сам этот процесс.
Примечания
1. Лужанін М. Лёс пісьменніка і твора. "Полымя", 1963, № 3, с. 14.
2. Бугаёў Д. Максім Гарэцкі. Мн., "Навука і тэхніка", 1968.
3. Гарэцкі М. Выбраныя творы ў двух тамах. Составители Д. Бугаёв, Ю. Пширков, Б. Саченко. Мн., "Мастацкая літаратура", 1973.
4. Имеется в виду белорусская газета "Наша нiва".
5. То же, помните, происходит и с коласовским Лобановичем. А в первоначальном варианте полесской повести Я. Коласа герой (Сошкин) и в самом деле стреляется.
6. Гарэцкі М., Ягораў А. Народныя песні з мелёдыямі. Издание Института Белорусской культуры. Мн., 1928.
Дочь писателя Галина Максимовна пишет в воспоминаниях, пересланных автору этой работы:
"Приезжала к нам в гости Ефросинья Михайловна, любимая наша бабушка богатьковская. В ноябре 1923 года возил ее отец в Москву навестить могилу сестры его Ганны. Ездили они и в 1924 г. В "Комаровской хронике" об этой поездке не вспоминает. Сохранилась лишь фотокарточка: у стены Головинского монастыря стоят у заросшей травой и цветами могилы Ганны отец мой и Ефросинья Михайловна.
Мелодии народных песен записывали у Ефросиньи Михайловны Антон Гриневич, Василь Шашалевич, но, вспоминает мама, дело не шло. В начале февраля 1925 года композитор Н. Аладов записал около двадцати мелодий. В конце 1925 года около 125 песен положил на ноты А. Егоров. Иногда он просил отца или маленького Леню повторить мелодию. Оба имели абсолютный музыкальный слух.
Леня пел:
Ты, кумычка мылыдая,
Кыхтаичка зилиная!
Треба стать,
Пыпытать,
А й где будишь
Нычувать, -
Поедешь ли двору?
Поедешь ли двору?
И моя мать, Леонила Устиновна, многим песням у свекрови научилась. Хороший голос был у нее - лирическое сопрано. А. Егоров предложил ей поехать в турне по Белоруссии исполнять белорусские песни, но папа не дал согласия".
7. Калядная пісанка. 1913 год. Гарэцкі Максім. Наш театр. Вильно. Типография М. Кухты, с. 17-18.
8. Гарэцкі М. Думкі і развагі. Велікодная пісанка. Вильно. Типография М. Кухты, 1914, с. 59.
9. "Шутник Писаревич" - пьеса, напечатанная в "Полымi" в 1925 году. "Семью Писаревича война сделала беженцами: бездомное скитание, голодуха, чужие люди, жена нервничает, дети, сам болен, и все равно - словно службу некую несет - Писаревич постоянно шутит над собой, над судьбой своей - даже умирая. Так плохо, что ничего уже не остается - только быть шутником Писаревичем..."