Алесь Адамович – "Врата сокровищницы своей отворяю..." (страница 42)

10. По словам Г.И. Горецкого, точно такая трагическая история, когда крестьянин убил своих детей и самого себя, случилась в соседней с Богатьковкой деревне Бель. Максим Горецкий даже фамилию этого крестьянина не изменил - Жабон.

11. Ну, еще, конечно, от крестьянского скепсиса да потому, что война ему, белорусу, "вдвойне чужая". Но об этом ниже.

12. Мы попросили Леонилу Устиновну Чернявскую-Горецкую и Галину Максимовну Горецкую вспомнить и записать историю рукописей Максима Горецкого. Вот она, эта кратко написанная, но долгая история:

"История хранения рукописей М. Горецкого проста. После 4 ноября 1937 г. они хранились у моей матери сначала в г. Кирове (Песочне), а с февраля месяца 1938 г. по октябрь 1947 г. - в г. Кирове (б. Вятка). С октября 1947 г. - в Ленинграде. 12 марта 1971 г. почти все было передано в ФБ АН БССР.

Когда отец жил в Вятке, мать моя, по его просьбе, в 1931-1932 гг. постепенно пересылала ему почтой материалы к "Вил. Ком." и "Ком. хронике", а весь архив привезла из Минска в Вятку в 1932 г.

Рукопись "Виленских коммунаров" была передана автором в Минск в августе 1934 г. Обнаружена только в феврале месяце 1961 г. в фондах рукописного отдела библиотеки АН Лит. ССР. Как она очутилась в Вильно, не знаем".

13. Вот несколько писем М. Горецкого 1931-1932 гг.:

"Минск, Заславская ул., 5, кв. 1 Л.У. Горецкой. 10.4.1931.

...Я здоров, чувствую себя хорошо. Единственная забота, что вам и родителям трудновато жить, но за сердце меня это уже не хватает, - так что и вы платите мне тем же самым и потихоньку охладевайте ко мне. Нервы мои пришли здесь в порядок, даже сам удивляюсь. Может, потому, что ем, сплю и гуляю-погуливаю. Пока не сообщу, не присылайте больше книг. Книги, которые тебе и деткам не нужны, можешь продать, если кто-нибудь купит. Сердце мое уже не лежит к ним, и я рад, что хоть это ярмо жизни моей свалилось с меня..."

"29.4.1932. Вятка.

...Ничего. Все ничего. Все хорошо будет. Временами находят на меня злость великая и обида, что фактически отшвырнули меня от литературной работы, как самого последнего... Ну, ничего, все ничего... Все хорошо будет. Только бы мне написать эту "Хронику"

"14 января 1932 г.

...Ничего, будь веселее. Вскоре я еще пришлю рублей сколько. "Как-то все устроится, - говорил или думал шутник Писаревич..."

14. "Полымя", 1963, № 2, с. 179.

15. Написан рассказ в 1915 г., сначала был как бы частью дневнико­вых записей "На империалистической войне", но затем обрел само­стоятельную жизнь.

16. Гарэцкі М. Гісторыя беларускае літаратуры. Изд. 4-е, переработанное. Мн., 1926, с. 216.

17. Правда, нужно (на всякий случай, чтобы не игнорировать и обратное воздействие) иметь в виду то, что многие лучшие рассказы Горецкого дорабатывались им в 1928 году - для неизданного сборника "Рассказы". А к этому времени талант Чорного-психолога уже развернулся очень сильно. Горецкий его ценил и отличал особенно.

18. "Полымя", 1963, № 2, с. 179—181.

19. Об этом настойчиво пишет украинская критика (в частности Л. Новиченко).

20. Такое случается, знаем мы, не только в литературном развитии. Чье-то преимущество, например, техническое, может стать тормозом для развития, если его слишком долго эксплуатировать - держаться за "станочный парк", за прежнюю "технологию", по-настоящему не обновляя их. Понятно, что здесь огромная разница с литературой. Ведь старый "станочный парк" идет в металлолом, ничего от него не останется. В литературе все, что действительно было и было истинным, остается. В виде произведений, над которыми время не властно.

21. Ой, кажане, кажане!

      Што не се? ты на мяне,

      Каб я болыны не падрос

      Ды ад бацькавых калёс?

Так жаловался-жалел "мальчик из Крошина" в известном стихо­творении Павлюка Багрима. Потому что если бы сел на него кажан, остался бы он маленьким (по давнему народному поверью) и не сдали бы его в солдаты.

А Панаска (Хомка у М. Горецкого) и в самом деле не вырос, а забрали его в солдаты, на войну.

22. О таком ощущении освобождения и легкости писал Лев Толстой, завершив "Войну и мир" (где выговорился подробно, весь, надолго) и начав работу над "Анной Карениной". Сам стиль "Анны Карениной" действительно отличается - лаконизмом, экономичностью (критикам казалось даже "сухостью"), тем, что позднее начали называть "подтекстом".

23. Писатели США о литературе. Сб. ст. М., "Прогресс", 1974, с. 149.

24. Первый раз сибирский маршрут проложил он для себя в 1916 году. "Окончив Павловское военное училище в Петрограде, Максим, уже в чине прапорщика, поехал в Иркутск на формирование части. Сибирь, ставшая родиной для сотен тысяч белорусов, поразила брата необозримыми просторами, суровостью и красотой, особенно Прибайкалья" (Г.И. Горецкий. Воспоминания о брате. - "Полымя", 1963, № 2, с. 179)

25. "Полымя", 1963, № 2, с. 181.

26. "Полымя", 1963, № 2, с. 15.

27. В рукописях М. Горецкого находим объяснение этой деревенской клички - "Печальники":

"Савка (Яков Кузьмич Горецкий - дядя писателя. - А.А.) был человеком справедливым, честным, но замкнутым и очень обидчивым. Он сызмальства вынес много унижений, затем долго служил батраком, видимо, поэтому так близко к сердцу принимал всякую неправду и в каждой мелочи видел обидное для себя". Короче,Ж печалился, печальником был.

28. Вот что он писал в свое время о "Баркулабовской летописи":

"Примером народного белорусского наречия XVI столетия может служить Баркулабовская кроника, написанная в селе Баркулабове Быховской волости на Могилевщине... язык летописи необычайно красив и чист: он содержит как раз те особенности, которыми характе­ризуются и современные Могилевские наречия.

Летописец принимал к сердцу политические дела отечества, его церковную и общественную жизнь, хорошо был знаком с жизнью Могилевщины, а жизнь своего Баркулабова наблюдал длительное вре­мя со многих сторон и знал его досконально со многими подробностя­ми. И поэтому Баркулабовская кроника имела огромную ценность с точки зрения исторически описанного материала. Здесь мы находим белорусскую жизнь политическую, церковную, войсковую, обществен­ную, семейную, панскую и простых людей, одним словом — полную картину Белоруссии, жизни ее природы и людей... Как памятник ли­тературный она привлекает читателя красотой эпического стиля, об­разностью повествования и сочностью картин, но особенно авторской искренностью и духом времени, воплощенном в кронике. С одинаковой красочностью срисовал летописец... как новый календарь принимали, как боролись за веру, какие цены были на все, сколько грибов и в какое лето собирали, какой был урожай, какая погода. Картина голода в 1601 году трогает сердце. В ней столько необычной простоты, таящей великий драматизм. Картина голода завершается такими словами:

"...словы мовили силно, слезне, горко, мовили так: "Матухно, зезулюхно, утухно, панюшко, сподариня, солнце, месяц, звездухно, дай крошку хлеба!" Тут же подле ворот будет стояти зраня до обеда и до полудня, так то просячи. Там же другий под плотом и умрет... А коли варива просили, тые словы мовили: "Сподариня, перепелочко, зорухно, зернетко, солнушко, дай ложечку дитятку варивца сырого!" (Гарэцкі М. Гісторыя беларускае літаратуры. Изд. третье (исправлен­ное). Виленское изд-во Б. А. Клецкина. Белорусский отдел, 1924, с. 33—34).

Так писал М. Горецкий в своей "Истории белорусской литерату­ры" 1924 года. В "Истории" 1926 года больший акцент делается на социальной позиции летописца.

29. По далекой ассоциации, но хочется привести здесь слова по­лесской крестьянки Алены Булавы, обращенные к детям, которых она спасала от карателей. Уже не надеясь, что сама будет в живых, и боясь, что вот-вот потеряет сознание, она дает им свои последние советы: «Лежу я в той канаве, а тут бегут еще две, это девочки Кате­рины!.. А у меня в глазах темно. Говорю я:

— Доченька, ползите вот этой канавой да туда в мох. Может, спасетесь. Когда я уже не буду говорить, то вы посидите, пока нем­цы уйдут, может, кто-нибудь отзовется, может, как-нибудь куда-нибудь уйдете» (Алесь Адамовіч, Янка Брыль, Уладзімір Калеснік. Я з вогненнай вёскі... Мн., "Мастацкая літаратура", 1975, с. 193).

30. Сам М. Горецкий никогда не был узкоместным и в языковом отношении писателем. Еще в 1913 г. молодой совсем М. Горецкий обращался к друзьям по литературному труду:

"Писатели белорусские! Внимательнее прислушивайтесь к язы­ку людей наших на рынке, ярмарке и всюду-всюду, и те, которые жи­вут на западе Белоруссии, узнавайте, как говорят на востоке, а вос­точные побывайте на западе. Как круговорот крови в теле челове­ческом дает здоровье организму, так это переливание наших сил в Белоруссии оживит организм Белоруссии и сделает его сильным" (Гарэцкі Максім. Наш тэатр. Калядная пісанка. 1913. Типография М. Кухты, с. 17—18).