Алена Сказкина – Право на доверие (страница 3)
Упрямо закусив губу, я хватаюсь за край окна, подпрыгиваю, подтягиваюсь и забираюсь внутрь. И едва сдерживаю стон разочарования: комната передо мной абсолютно пуста. Голые потемневшие стены, потолок со следами подтеков, ободранный деревянный пол, паутина по углам и толстый слой пыли, от которого сразу же хочется чихать. В общем, ничего странного, страшного или любопытного.
Следующая комната оказывается точной копией предыдущей, такой же пустой и обычной — похоже, здесь раньше были казармы.
Мальчишкам повезло не больше моего — арсенал или казну мы так и не нашли. Результатами часового пребывания в крепости стали разбитое зеркальце, кусок порванной карты, картина, затертая до такой степени, что невозможно было разобрать рисунок, погнутая ложка и еще куча всякой ерунды. Крис клялся, что видел обломок меча (настоящего, с гравировкой), но тот провалился в какую-то дыру и теперь до него не добраться. В общем, ценность из наших находок представляли только две — почерневшая серебряная монета, на которой угадывалось изображение летящего дракона, и статуэтка воина из тусклого металла.
Крис с унылым видом изучает добычу.
— Не густо.
Мы с северянином согласно киваем.
— Что делать будем? — спрашивает Алик. — Поиграем в прятки?
— Ну их. Лениво, — меня на самом деле больше не тянет лазить по пустым комнатам, да и солнце начинает клониться к горизонту. Приближается время вечернего чаепития, до которого мне надо успеть переодеться и умыться: платье все в пыли и паутине (достанется же мне от сестры!).
— А я знаю, где мы еще не были! — восклицает Крис, показывая рукой на уцелевшую башню. На самом деле, конечно, мы не были не только там — я не отважилась подняться на второй этаж «своего» дома — но об этом благоразумно молчу.
— Крис, там нет ничего, — морщится Алик.
— Может быть, и нет. А может, и есть. Разве тебе неохота проверить? — ой-ей, когда у Криса загораются глаза, его ничем не проймешь. Алик все же пробует.
— Если ты сверзишься оттуда, тебе срочно придется учиться летать.
Крис беззаботно отмахивается, потом смотрит на меня.
— Ланка, идешь со мной? Или тоже собираешься праздновать труса? — Алик прав, я понимаю, что он прав и нам не следует соваться в башню, которая держится только на честном слове. Но разве я могу проиграть Крису?! Ладно, мы еще посмотрим, кто из нас трус.
— Идем, бескрылый. Если не испугался, — я быстрым шагом, пока решимость не покинула меня, направляюсь ко входу в башню.
Три пролета мы преодолеваем молча. Скобы, вбитые в стены, покрыты ржавчиной и оставляют на ладонях рыжие следы, но держатся и оказываются достаточно крепкими, чтобы вынести наш небольшой вес — ни одна не обламывается и даже не шатается.
В башне так же пусто и пыльно, как и в остальных частях заброшенной крепости. И единственное отличие очередного этажа от тех, что мы миновали, не останавливаясь, — окна: одно узкое, для стрелков, направленное в сторону тракта, и два широких, смотрящих во внутренний двор.
Я направляюсь сначала к узкому.
Отсюда открывается превосходный вид на дорогу до того места, где склоны гор расступаются, обозначая спуск в долину. Кажется, я даже вижу кусочек сада вдалеке. Небо окрашивается в пастельные мягкие тона, характерные для вечера, порыв ветра взъерошивает волосы, и мне чудится запах булочек, выпекаемых к чаю, — пора домой. Я отворачиваюсь, подхожу к Крису. Тот машет рукой Алику. Северянин складывает руки рупором, кричит нам:
— Довольно! Спускайтесь!
Приоткрытая дверь сбоку выходит на естественный карниз вдоль скалы. Лестница рядом с ней исчезает в темноте провала внизу, поднимается к светлому пятну далекого неба. А мы ведь высоко забрались. Моя решимость начинает быстро испаряться. Я перевожу взгляд на Криса: «Скажи, что достаточно, пожалуйста». Но друг молчит.
— Дальше, бескрылый? На самый верх?
— На самый верх, Ланка, — вздыхает Крис и лезет первым. Наверное, он тоже надеялся, что я скажу: «Хватит!». Я следую за другом.
Скобы недовольно скрипят, грозясь вывернуться из стены и обрушить нас во тьму, голодным хищником затаившуюся под ногами. Недовольно, злобно гудит ветер. Чудится, сама башня раскачивается под его порывами, а ведь во дворе легкий весенний фён был почти незаметен. Карабкаемся мы медленно: боязливо льнем к стене, до судороги цепляясь за очередную перекладину, замираем в нерешительности прежде, чем подняться немного выше.
Когда мы наконец добираемся до вершины, я переваливаюсь через край да так и остаюсь лежать, прижавшись к полу, дрожа от холода и страха. Я ощущаю себя былинкой, которую в любой миг может подхватить и унести ураган, властвующий здесь.
Крис бесстрашно вскакивает на каменную кладку невысокого ограждения, раскидывает руки-крылья, словно собираясь взлететь. На лице мальчишки блуждает улыбка, дерзкая, счастливая, бесшабашная.
— Ланка!
Я нахожу в себе смелость приподняться на локтях и выглянуть за зубцы. Хаос меня забери! Мир раскрывается перед нами будто на ладони. Позади, далеко-далеко, за границей Благословенного Дола, на самом горизонте, кажется, можно увидеть вольные степи Ангары[4]. Впереди вздымаются укутанные в туманы, мрачные и неприступные пики гор. А выше… выше только небо. Красиво и… жутко. На мгновение мой взгляд падает вниз, где Алик, задрав голову, с тревогой наблюдает за нами. От высоты кружится голова. Я зажмуриваюсь. Страх и благоразумие наконец-то берут верх над гордостью и безрассудством.
— Крис, пожалуйста, давай вернемся. Здесь опасно!
Кристофер оборачивается, протягивает мне руку.
— Не дрейфь, Ланка. Вставай! Смотри, как хорошо!
Я почти верю словам, вкладываю свою ладонь в его…
Виноват ли порыв налетевшего ветра, неловкое движение или непогода и дожди, размывшие кладку, но внезапно Крис шатается. Кусок стены выворачивается из-под его каблука и с грохотом рушится вниз. Мальчишка теряет равновесие, падает следом, каким-то чудом исхитрившись ухватиться кончиками пальцев за край. От резкого рывка я тоже валюсь на пол. Крис висит над пропастью, одной рукой цепляясь за полуразрушенное ограждение башни, другой — за мое запястье. Ноги мальчишки скользят по стене, не находя опоры.
Я упираюсь свободной ладонью в крошащийся и опасно подрагивающий камень, молясь Древним, чтобы он устоял на месте. Сейчас, подождите немного, сейчас я извернусь, оттолкнусь и вытяну друга… только бы найти точку опоры.
Снизу доносится перепуганный крик Алика.
— Держи его, Ланка! Держи!
Драконенок ныряет в крепость. Успеет ли?
Пальцы Криса соскакивают с камня, и он полностью повисает на моей руке. Мне кажется, что кисть вот-вот оторвется. Угол бортика больно впивается в грудь. Хаос, вечный, нетленный, какой же он тяжелый!
— Держись, бескрылый! Я тебя вытащу, — шиплю я сквозь стиснутые зубы. Пытаюсь немного подтянуть его — куда там!
Кладка крошится под пальцами, еще один камень вылетает из стены, чтобы разбиться далеко внизу. Я чувствую, что постепенно начинаю сползать вслед за Крисом: мальчишка, несмотря на худобу, весит больше, чем я, и утягивает меня следом. Похоже, нам действительно срочно придется учиться летать. Меня захлестывает паника, я дергаюсь, напрасно пытаясь отыскать хоть какой-нибудь надежный выступ, за который можно зацепиться, только ухудшая ситуацию. Хаос! Сейчас мы свалимся оба!
Алик успевает. Хватает за ноги, тянет к себе. Старается одновременно удержать меня и подобраться поближе к Кристоферу.
— Не отпускай его, Ланка! Только не отпускай!
Почему у Криса такая мокрая ладонь, я ощущаю, как его пальцы медленно выскальзывают из моих. Медленно, но неотвратимо…
— Не смей падать, Крис! — отчаянно кричу, пытаясь схватить его и второй рукой. — Слышишь, бескрылый!
Я вижу его лицо, белое от страха, на котором особенно четко видны темные пятна веснушек. Слышу, как злорадно завывает ветер подо мной. Чувствую пальцы Алика, до боли вцепившиеся в лодыжки, тянущие назад. И руку Криса, которая вырывается из моей руки.
— Ланка…
— Нет! Крис!
Он падает медленно, словно перо, отпущенное по воздуху. Достигает кучи камней во дворе и остается лежать, нелепо раскинув руки и ноги, точно сломанная кукла. Мы слишком юны, мы не умеем летать.
— Крис! Криииис!
Но друг почему-то не отвечает. Не встает, удивленно потирая ушибленное место, не ухмыляется своей вечной озорной улыбкой, не обзывает меня трусихой и сопливой девчонкой.
— Крис!
Словно издалека до меня доносится голос Алика.
— Ланка!
Я оборачиваюсь, смотрю на его лицо, на перепуганные глаза, на слезы, текущие по щекам, как у малолетки. И понимаю, что я такая же — испуганная, плачущая от осознания: случилось нечто страшное, непоправимое.
— Ланка, ты сможешь сама спуститься?
Судорожно киваю. Пробую встать на ноги, в итоге ползу к лестнице на четвереньках. Алик несколько мгновений смотрит на меня, потом устремляется вниз — к Крису.
Я следую за ним. Шатает. Болят лодыжки, за которые меня пытался удержать Алик, болит бок, которым я ударилась при падении. Только рука странно пуста. И слезы текут по щекам. Глупые нелепые слезы, неспособные помочь…
Скоба выскальзывает из разжавшихся пальцев, и полпролета я лечу. Приземляюсь, падаю. Похоже, подвернула ногу, но это не страшно — заживет. Ковыляю туда, где над Крисом склонился Алик, отталкиваю северянина.