Алена Сказкина – Хроники Раскола (страница 49)
Единственное, что отравляло мою неестественную безмятежность, тревога за судьбу снежной пери. Мысль о хранителях памяти, тянущих загребущие когти к девушке, занозой свербела в сердце, время от времени выливаясь в кошмарах наяву.
Собственная судьба, удивительно, меня не волновала: я быстро потерял счет дням, и в какой-то момент вся моя жизнь превратилась в бесконечную дорогу, ведущую из ниоткуда в никуда. Мне оставалось дремать сутки напролет либо же занимать разленившийся от безделья разум философскими и абсолютно бесполезными думами на отвлеченные темы.
Что чувствует вещь, которую везут из одного места в другое?
Карета покачнулась и замерла.
— Приехали, командор Риккард.
Я подобрал цепь, уверенно открыл дверь, соскочил с подножки: за недели, проведенные в закутке две на полторы сажени, я отлично освоился в доступном мне пространстве.
— …из-за Урсулы. Она по-прежнему отказывается покидать башню Медитаций.
— Бессердечная женщина! Неужели леди Исланд не понимает, каким ударом для Альтэссы…
Разговор оборвался. Я отчаянно хотел узнать новости о матери, убедиться, что она в порядке, но понимал, мне не ответят — проигнорируют, как все вопросы и попытки завязать разговор до этого.
На улице пахло козами, сеном, сиренью и томящимися в печи пирогами. Шелестела листва над головой. Забрехал и тут же смолк пес под сердитым шипением человека. Залебезили.
— Проходите-проходите, господа хорошие. А мы вас давно ждем! Стол накрыт, банька растоплена, постели разобраны. Сейчас и лошадок ваших накормлю да почищу.
Судя по звону монет, упавших в протянутую ладонь, услужливость хозяина дома, где мы проведем нынешнюю ночь, вознаградили должным образом.
Паучьи пальцы эссы Лэргранда привычно вцепились в локоть.
— Осторожно! Ступеньки… пригнитесь…
Ступенек оказалось три, средняя скрипела, как и низкая дверь, ведущая из коротких сеней в избу — экономили на масле. В комнате было душно, к усилившемуся аромату пирогов добавился кисловатый — щей и прелый — лежащей на полу соломы, в которой шуршали насекомые.
Из угла донеслось испуганное девичье перешептывание, до конца не стихшее даже после уверений эссы Лэргранда.
Я давно приноровился есть со скованными руками и вслепую, а потому безразлично хлебал холодные щи, закусывая хрустящим пирожком с капустой. За столом царило традиционное безмолвие, случавшееся, когда нам приходилось ужинать всем вместе. Стук ложек о чашки, бульканье воды, наливаемой в кружку из графина, редкие предупреждения лорда Ровера.
Тишина за последние недели стала привычной подругой, и все же время от времени, как, например, сейчас, хотелось чего-то большего, чем безучастной заботы о «ценном грузе». С детства приученный к одиночеству, я никогда не ощущал его настолько полно и остро.
Под коленку что-то ткнулось. Я наклонился, подхватил трущуюся о лодыжки кошку. Странно, обычно усатое племя обходит меня стороной, чует враждебную «собачью» душу, недаром же моим Спутником был Идм. Но эта оказалась то ли слишком сумасшедшей, чтобы следовать начавшейся еще до ее рождения вражде, то ли слишком голодной — под теплым мехом явственно прощупывались ребра.
Я скормил попрошайке кусок сыра. Конвоиры не возражали. Еще один. Вскоре вся моя доля исчезла в прожорливой мурчащей пасти.
Кошка на этом не угомонилась, придирчиво изучила пахнущие лакомством пальцы, облизала шершавым языком и даже слегка прикусила, пробуя. Играючи подбила лапой цепь, благодарно потерлась макушкой о щеку. Я усмехнулся, почесал нахалку за ухом. Она потопталась на коленях, впуская-выпуская когти, улеглась.
Вечер незаметно пролетел за поглаживанием хвостатой вымогательницы.
— Пора, — коснулись плеча.
Я с сожалением ссадил пригревшуюся на коленях зверицу. Поднялся, неуверенно последовал за алым. Дверь в избу захлопнулась, отсекая робкий женский шепоток:
— Он не выглядит дурным человеком. Что он натворил?
Ответ эссы Лэргранд прозвучал меланхолично:
— Он предал надежды тех, кто доверял ему.
И это было почти правдой.
***
Когда я очнулся от липкого тяжелого забытья, которое подменило отрезанный блокираторами мир грез, кошка обнаружилась рядом. Свернулась в изголовье соломенного тюфяка и тихо намурлыкивала свою кошачью песню.
Судя по молчанию, царившему и в комнате, и за стеной, стояла глубокая ночь. Я перевернулся на другой бок, устраиваясь удобнее, насколько позволяли оковы. Некоторое время вслушивался в шорохи: стрекотание сверчка в углу, звон комарья над головой, шуршание мышей, завывание ветра в щелях, храп одного из алых, убаюкивающую колыбельную усатой. И не заметил, как опять задремал — без сновидений, но и без гадостного ощущения засасывающей трясины, не позволяющей выбраться на волю и взлететь в небеса Древних.
Второй раз меня разбудил спор за окном.
— Именем Братства, я требую выдать Демона льда! — неприятный голос, раздувшийся от собственной значимости, скрипел точно несмазанные петли давешней двери.
— Я подчиняюсь только приказам Альтэссы Аратая и никому более, — бесстрастно осадил скандалиста эсса Лэргранд.
— Вы находитесь в наших владениях и…
— И смеем надеяться, что Братство тщательно следит за подконтрольными ему землями. Скажем, нам не нужно ожидать глупостей, вроде разбойного нападения, — в механический тон Ровера окольными путями просочилось ехидство. — Моим алым есть, чем ответить, а это досадное происшествие отрицательно скажется на доверительных отношениях внутри Альянса. Как, вы думаете, Ложе отнесется к инициативе, способной разрушить и без того шаткий мир между людьми и драконами?
— Это ваше окончательное слово? Вы еще пожалеете…
— Доброго дня. Или недоброго, как вы сами пожелаете.
Эсса Лэргранд поднялся по крыльцу совершенно бесшумно, бесшумно же открыл дверь — выдал его сквозняк, скользнувший по полу.
— А если они явятся с соответствующей бумагой Совета?
Я не надеялся на ответ, но неожиданно получил.
— Это невозможно.
После долгого задумчивого молчания Лэргранд продолжил.
— Ваша главная ошибка, эсса Исланд, в том, что вы не умеете полагаться на других. Не умеете безоговорочно доверять, когда ваши представления о том, что правильно, а что нет, расходятся с поступками иных драконов, пусть и преследующих одну с вами цель.
Новая длинная пауза. Словно глава разведки привык выдавать информацию строго дозированными порциями.
— Вы забылись. Забыли, где ваше место. Забыли, что вы только эсса и дерзко решили взять на себя роль Первого. Жаль, вы могли бы вырасти прекрасной опорой клана, но Древние явно поспешили, свалив колоссальную ответственность на столь юные плечи. Впрочем, что мы можем знать о замыслах Древних?
Ровер опомнился, что стал необычно многословен.
— Альтэсса Аратай, как бы вы ни считали, искренне печется о благе Пределов и никогда не подпишет подобный приказ.
Глава теней еще минуту помолчал и угрюмо добавил.
— Вы — личное дело драконов, что должно решаться драконами! И только ими!
***
После отповеди эссы Лэргранд минуло несколько дней, а может, недель. Мой мир по-прежнему состоял из запахов, шорохов природы и молчания окружающих драконов. Путешествие в Капитолий продолжалось — затянувшееся и уныло-однообразное: связываться с алыми не рисковали ни разбойничьи банды, ни нечистые на руку карьеристы из Братства.
Сегодня мы ночевали в дороге, как уже случалось не раз и не два, когда поблизости не оказывалось гостевых домов или их качество не удовлетворяло Ровера. Размеры кареты не позволяли вытянуться в полный рост: приходилось либо сворачиваться клубком на узком сидении, либо дремать сидя — неудобно, но все лучше, чем в седле во время марш-бросков или раскаленной духоте Великой Пустыни, так что жаловаться было глупо.
В какой-то момент снаружи стало слишком шумно, чтобы я мог удержаться на зыбкой границе между явью и сном. Ржали лошади, переговаривались алые: судя по общему дружелюбно-радостному тону и новой гамме голосов, отряд существенно пополнился.
— Мы ждали, что нас встретит мастер Марелон, — дверь кареты слегка приоткрылась, а говорящие находились достаточно близко, чтобы в кои-то веки я разобрал слова.
— Эсса Лэргранд, — отвечающий запнулся, подбирая выражения, чтобы облечь в них не слишком приятную или в чем-то даже постыдную новость. — Как вы наверняка знаете, некоторое время назад между мастером и Альтэссой установились весьма прохладные отношения. Накануне, после очередной размолвки…
Дверь со щелчком захлопнулась, отсекая окончание разговора.
Внутри сцепились волнение, досада и тревога за дядю.
Марелон — старший сын рода Исланд, мастер клинка, вскормивший не одну сотню птенцов. В клане он пользовался бесспорным уважением. Его влияние на младшего брата было… огромным. Когда же того избрали Альтэссой и новым главой семьи, дядя добровольно ушел в тень, дабы не ограничивать даже в мелочах власть Повелителя Севера.
Марелон мог поступать своевольно в отдельных случаях, но в глобальных вопросах неизменно поддерживал решения Альтэссы, хоть и не всегда полагал их правильными. Аратай же, пусть давно избавился от детского восхищения, обрел независимость от чужого авторитета, всегда с почтением относился к мудрым советам старшего родича.
Я догадывался, что… кто мог стать причиной серьезной ссоры между братьями.
Какого Хаоса! Я не просил об этом!