Алена Сказкина – Хроники Раскола (страница 50)
Дверь открылась, впуская моего спутника-тюремщика.
Карета тронулась.
Лишенный и человеческого зрения, и магического, я тем не менее ощущал, как сидящий напротив эсса Лэргранд смотрит на меня — тяжело, пристально, не мигая… с неприязнью, а не привычным безразличием. Невольно поежился, плотнее запахнул плащ, прячась то ли от взгляда дракона, то ли от запоздалых угрызений совести.
Марелон был наставником многих. И Ровера тоже.
***
— Снимите повязку, — приказал эсса Лэргранд. Помолчал и добавил. — Наслаждайтесь видом, командор Риккард. Вряд ли вам снова доведется узреть Капитолий на рассвете.
Ровер обманул: до рассвета было не меньше часа, но даже слабых отблесков хватило, чтобы выдавить слезы из привыкших к постоянной тьме глаз. Я сморгнул, прильнул к окну, жадно вцепившись в возвращенное мне драгоценное сокровище — мир форм и красок.
На фоне серо-желтого, как старая скатерть, неба вздымались грозные силуэты башен с острыми шпилями — двадцать и еще шесть надежных часовых, защищающих спокойный сон прячущихся за трехсаженным барьером горожан.
Дорога то ныряла в низину, и тогда башни исчезали за колышущимися на склонах зарослями вереска и прозрачными липовыми рощицами, то взбиралась на вершину холма, позволяя опять любоваться великолепием приближающейся столицы.
Крепостные стены раздавались вширь, заполоняя горизонт, раскрываясь точно объятия — для кого-то давно не виденного друга, кому-то ждущего на лобном месте палача. Уже можно было различить арку ворот и тянущуюся под зубцами канву из… драконов. Свивающихся в фантасмагорическом танце змеев не удерживали ни цепи, ни клетки, но я снова ощутил безграничную тоску обреченных на вечное заточение узников, их незатихающую ярость и жажду свободы. Будто гранитные изваяния мечтали вырваться из цепких объятий удерживающего их камня, взмыть в зовущие небеса.
Капитолий — столица единого государства, символ могущества и сплоченности человеческих княжеств. Памятник мирному договору между людьми и кланами… Монумент унизительному падению Крылатых Властителей и бесправному существованию их потомков!
Город, чьи древние бастионы четыре года назад я дерзко намеревался захватить и разрушить до основания, уничтожить само упоминание о проклятой Империи!
Западные ворота — двухсаженные створки из арконского дуба и закаленного железа — услужливо распахнулись. Колеса кареты грохотали по булыжной мостовой, будя чутко спящих обывателей.
Долгое путешествие подошло к концу. Мне было предназначено войти на улицы Капитолия не победителем, но лишенным надежд и иллюзий побежденным. Впереди, в высящемся над домами горожан и лавками ремесленников величественном и угрюмом храме Ареопага, плененного Демона льда ждали последний суд и приговор.
Глава пятнадцатая. Смерть
Небо за забранным решеткой окном выцветало, теряло краски, обращаясь в застиранную простыню. В вышине парили две едва различимые черные точки. Если напрячь воображение, можно было представить, что это драконы.
Семь недель. Прошло семь недель с тех пор, как меня заточили в северной башне Ареопага. И практически три месяца после разгромного поражения у Черной реки.
Будущее выглядело таким же неясным и беспросветным, как туманы Бухты Мертвецов. Новости не доходили.
Удалось ли спастись Вьюне? Или подобно мне она заперта в камере-келье, возможно, даже в соседней, отрезанная и от внешнего мира, и от мира снов? Одна в своей кромешной безысходной тьме.
Я в отчаяние зажмурился. Мысли о бедственном положении возлюбленной сводили с ума. Я должен верить, что у нее все хорошо. Повелитель Запада не тот дракон, что позволит себя легко поймать.
Я постарался отвлечься. Что сейчас творится в подлунных королевствах? Побеждают ли по-прежнему войска Совета, или Кагеросу удалось переломить ситуацию? Какая участь постигла моих товарищей, попавших в плен?
Что ждет меня самого?
Неизвестность угнетала. Минуты, проведенные в тесной комнатушке, тянулись медленно, как патока, выводили из себя однообразием. Я успел возненавидеть и голые, покрытые известкой стены, и узкий продавленный лежак — единственную мебель. Все, что мне позволили, — наблюдать за монотонным пейзажем из окна; потеряв самообладание, метаться по комнате, подобно дикому зверю в клетке — пять шагов туда, пять шагов обратно. Или дремать — погружаться в тяжелый липкий сон без сновидений. Скованный блокираторами, я ощущал себя больным. Увечным.
Вспомнился старик Вирскай, потерявший силу в результате неудачного эксперимента с аурой. Я невольно поежился. Лучше умереть, чем провести всю жизнь калекой, лишенным крыльев.
Легкий сквозняк мазнул холодком по шее. Дверь зашелестела, пропуская первого за недели посетителя. С тех пор, как очутился здесь, единственным, кого я видел, была усталая погруженная в себя старуха, приносящая по утрам еду.
Я молча, ожидая, смотрел в глаза стоящего напротив мужчины, не способный прочитать, какие чувства скрываются за хрупкой ледяной коркой. Выслушает ли он меня теперь?
Тишина вокруг уплотнялась, звенела все более напряженно.
— Забыл, как надлежит приветствовать своего Повелителя,
Я преклонил колено, опустил взгляд, не сдержал горечь, вызванную равнодушной скукой в голосе пришедшего.
—
Я медлил, подбирая слова, чтобы начать разговор, который не состоялся в далекий травеньский вечер. Что я могу объяснить сегодня спустя пять лет? Долгих, жестоких, пропахших кровью лет, разрушивших мой клан! Что должен сказать Альтэссе, сказать своему отцу?
—
В голосе Альтэссы, оборвавшего тираду, прозвучало раздражение... и разочарование.
Я, забыв об церемониях, яростно посмотрел на Повелителя. Почему он не понимает?! Почему не желает услышать?!
— Драконы должны вернуться в Небеса! Отец, хоть раз...
В тон Альтэссы вернулась черствая скука. Аудиенция окончилась. Я снова склонился, покорно спросил.
Пришедший молчал очень долго.
— Завтра Совет осудит Демона льда, восставшего против воли Древних. Ты должен понимать, каким окажется приговор.
Казнь? Я умру... Я невольно вздрогнул, осознавая, но до конца не готовый принять страшную и неизбежную судьбу.
Альтэсса продолжил.
— Я не хочу завтра слышать, как славное имя семьи Исланд в очередной раз смешают с грязью, — на пол передо мной упал короткий листовидный кинжал. — Если ты и правда мой сын, то знаешь, что делать.
***
В темном тяжелом взгляде острыми льдинками ощетинилось презрение. Губы сомкнулись в тонкую гневную линию. Грозовые тучи бровей сошлись у переносицы.
Я никогда не видел отца настолько разъяренным. Темная аура, окружающая Повелителя Севера, поглощала свет, дышала зимней стужей, почти физически давила на плечи. Мне, стоящему на коленях со связанными за спиной руками как последний выродок, не имеющий представления о чести[10], следовало опустить голову, раскаиваясь в совершенных преступлениях, смиренно ожидая справедливой кары. Вместо этого я продолжал всматриваться в лицо родителя, надеясь отыскать, сам не знаю что, и этой дерзостью еще больше распаляя гнев Альтэссы.
Без разницы! Что бы я ни сделал, мне уже не вернуть уважения Аратая. Можно воздать хвалу достойному врагу, признать доблесть бившегося до последнего за собственную веру противника, но трус... трус не заслуживает снисхождения! Я целую ночь провел в гнетущих раздумьях, то беря в руки нож, то отбрасывая его прочь, но так и не отважился исполнить последний приказ Повелителя Севера.
Эсса умер вчера. Сегодня Совету предстоит судить ничтожество, не способное ответить за сделанный выбор.
Наверно, мне следовало гордиться незаслуженным вниманием. Немногие нарушители закона удостаивались пристального интереса Ареопага, возможно, этот случай первый за всю многолетнюю историю драконов. Обыкновенно наказание определял Альтэсса того клана, к которому принадлежал провинившийся.
Зал собраний, мрачно-торжественный, дышал пылью и древностью — таким и надлежит быть месту, где принимаются решения, влияющие на судьбу мира. От шершавых плит под коленями веяло могильным холодом. Камень — символ незыблемости, основательности — был повсюду. Четыре гранитных престола — четыре стороны света четырем Повелителям Пределов: бархат, ковры, расшитые драгоценной нитью подушки для востока и юга, меха и шкуры — северу и западу. Двенадцать кресел эсс образовывали круг, заключая ярко освещенную арену-мир и троны Альтэсс в кольцо. Убегая вверх, тонули во мраке пустые зрительские скамьи — сегодня Совет не нуждался в лишних свидетелях.