Алена Шашкова – Истинная декана. Дочь врага. Академия Лоренхейта (страница 54)

— Но знаешь, я поняла, что, наверное, нужно продолжать жить… — медленно произношу я и захожу в комнату. — И хватит уже с меня и архива, и библиотеки.

Останавливаюсь перед зеркалом так, чтобы меня хорошо было видно со спины дракону. А я знаю, что он смотрит как минимум потому, что ему интересно, что я придумала.

Медленно вытаскиваю одну за одной шпильки из волос, чувствуя, как тяжелые пряди падают на плечи и растекаются по ним. Дракон издает протяжный «фыр», даже в слова не облекает мысли.

Потом не торопясь развязываю шнуровку платья, позволяя ему соскользнуть с меня к ногам, и наконец, остаюсь в одной сорочке, едва ли доходящей до колен.

“Что… ты делаешь?” — раскатисто, хрипловато спрашивает дракон.

Улыбаюсь тому, что, кажется, у меня появляется надежда. Я определенно привлекла внимание Астера. Может, не только его?

— Я сегодня видела Филиса, — как будто невзначай говорю я. — Он пригласил меня погулять в Лоренхейте. И… раз уж я решила, что жить нужно здесь и сейчас, то, наверное, и на свидания нужно тоже ходить. Вот, туда я сейчас и собираюсь.

Я вдыхаю, словно с воздухом набираюсь ещё и смелости, а потом скидываю с себя и сорочку тоже. И больше не дышу. Даже зажмуриваюсь, считая про себя медленно.

Успеваю досчитать только до пяти, как оказываюсь в кольце горячих рук, а моей шеи касается шепот:

— Только со мной, Касс. Только со мной… Я же говорил, что больше не отпущу тебя.

Глава 61

Кажется, я задыхаюсь. От его прикосновений, от его дыхания на своей коже, от того, как разгорается пожар желания во всем моем теле. Молниеносной лавой по венам распространяется дрожь.

Очень хочется открыть глаза, но мне страшно. Кажется, стоит это сделать, и все вернется, как было.

— Ты дрожишь, – шепчет Мортен, касаясь своими губами чувствительной кожи за ушком.

Его голос хриплый, наполненный желанием, но в то же время очень нежный. Я чувствую, как его сердце бешено колотится, когда он прижимает меня к своей груди.

Резко разворачиваюсь и заставляю себя посмотреть, тут же встречаясь со взглядом черных глаз, в глубине которых вся бесконечность ночного неба, полная страсти и нежности. Я проваливаюсь в нее, до сих пор не веря, что у меня получилось!

Мортен, живой, настоящий, стоит передо мной и касается меня, смотрит на меня с таким обожанием и голодом, что мне кажется, у меня самой скоро распахнутся крылья, как у дракона.

— Я люблю тебя, — срывается с моих губ раньше, чем я успеваю сообразить.

Теперь он тоже перестает дышать, в глазах что-то вспыхивает, и он резко наклоняется. Его губы находят мои, и мир взрывается тысячей звёзд. Поцелуй нежный, осторожный сначала, словно он проверяет, не послышалось ли ему. Но я отвечаю ему с такой страстью, что он застывает на мгновение, а потом углубляет поцелуй.

Мир сужается до этого простого, но такого жизненно необходимого сейчас прикосновения. Как будто именно оно сейчас служит главным доказательством того, что все реально: Мортен рядом, он вернулся. И вернулся не просто так, он вернулся ко мне!

Когда становится понятно, что дышать нам тоже нужно, Ругро прерывает поцелуй, но только сильнее прижимает к себе и касается своим лбом моего.

— Кассандра, — шепчет он. — Моя Касс…

Дотрагиваюсь до шрама. Оказывается, по нему я тоже скучала…

Мортен наклоняет голову и прижимается щекой к моей ладони, прикрывая глаза, как будто пытаясь прочувствовать каждую секунду соприкосновения. Его руки дрожат на моих плечах, пальцы осторожно впиваются в кожу, как будто он боится, что я исчезну, или что он снова будет вынужден стать драконом.

— Ты все еще дрожишь, — шепчет хрипло Мортен. — Тебе надо одеться.

На моих губах появляется хулиганская улыбка.

— Ну уж нет, Мортен, — отвечаю я и закусываю губу, сгорая от смущения, но уже не собираясь никуда отступать. — Лучше… согрей меня иначе.

Ругро на секунду хмурится, пробегая взглядом по моему лицу, а потом выдыхает с едва слышным стоном, когда мои руки скользят по его спине, сминая рубашку, которая сейчас ощущается лишней.

Он вдыхает мой запах, а потом снова впивается в губы, одновременно подхватывая на руки и унося в спальню. Делает это так легко, будто я ничего не вешу. По пути что-то роняет, на ощупь открывает дверь, но не отрывается от меня ни на мгновение.

Мои пальцы запутываются в его черных мягких волосах, меня окутывает ароматом грозы, по которому я так сильно соскучилась, а объятия — самая лучшая защита, которая есть.

Прохлада простыней кажется слишком контрастной по сравнению с тем жаром, что исходит от Мортена и что пылает в моей крови, и это запускает волну мурашек по всему телу. Ругро хочет отстраниться, но я останавливаю его, цепляясь за края рубашки, а потом, едва справляясь с пуговицами, расстегиваю ее.

Он не спорит, помогает быстрее снять, а потом по моему настоянию не задерживается и со штанами. Морт склоняется надо мной и замирает.

Его обжигающий взгляд скользит по моему телу, и мне приходится заставить себя преодолеть первый порыв прикрыться. Вся я, все мои артефакты и прочие… несовершенства перед ним, но, кажется, Морта это не пугает, потому что в глазах его только свет, тепло, нежность и страсть.

Я обвиваю шею Ругро руками и притягиваю к себе. Его пальцы переплетаются с моими, и я чувствую, что между нами как будто искрит магия. Но не та, что связала нас ритуалом, а совсем другая, рожденная любовью и доверием. Каждое прикосновение его губ, языка, легкие укусы на моей шее, ключицах, плечах заставляют меня выгибаться навстречу ему.

Во мне все поет и плавится. В моих венах бушует не разрушительный огонь, а жизнь, возвращающаяся в каждый уголок моего существа. Тело Мортена напряжено до предела, сдерживая бурю внутри. Он хочет, страстно, отчаянно, но его движения осторожны, хотя я вижу, что он находится на грани.

Одной рукой Морт поддерживает меня за спину, а другая медленно, дрожа, скользит по моему боку, от талии вверх. Его ладонь огромная, шероховатая от натренированных мозолей, но прикосновение невероятно бережное. Она останавливается у ребер, чуть ниже груди, где пульсирует один из кристаллов.

Только ощущать прикосновения я хочу совсем не там.

— Пожалуйста, — вырывается у меня шепот, которого я сама не ожидала, и я выгибаюсь навстречу жару Мортена.

Я больше не думаю. Я чувствую. Только чувствую. Мое слово, кажется, снимает последнюю преграду.

— Касс, для тебя — что угодно…

Рука Мортена движется выше, и наконец, его ладонь, горячая и твердая, накрывает мою грудь. Он замирает снова, и я слышу, как он резко вдыхает. Его черные глаза, когда он отрывает лицо от моего плеча, чтобы посмотреть на меня, пылают таким огнем, что мне кажется, я сгорю дотла.

Молния пронзает меня от макушки до самых пяток, когда большой палец касается чувствительной вершинки. Я охаю, не в силах сдержаться, и прижимаюсь к нему еще сильнее, желая быть ближе, хотя ближе уже некуда.

Ладонь Мортена полностью обнимает грудь, а палец продолжает свои нежные, исследующие круги. Каждое прикосновение разжигает во мне новый очаг пламени, сплетая их в единый, невыносимо сладкий пожар, центр которого спускается в низ живота.

Наши губы снова сливаются в поцелуе, но не просто головокружительном, а клеймящем, присваивающем. Он присваивает меня, но при этом показывает, что сам принадлежит только мне и больше никому.

Подчиняясь какому-то внутреннему, инстинктивному желанию подаюсь бедрами вперед, срывая стон с губ Мортена. Опираясь на один локоть, он аккуратно перехватывает мои запястья и заводит их мне за голову, осыпая все мое тело, куда может дотянуться поцелуями. А потом спускается ею, чтобы коснуться внутренней стороны бедра.

Задерживаю дыхание, замираю, ожидая продолжения. Каждый сантиметр — пытка и блаженство. Мои мышцы непроизвольно напрягаются, затем расслабляются под его твердым, но бесконечно бережным прикосновением. Морт достигает самого чувствительного места, и его пальцы останавливаются, лишь легкая, едва уловимая дрожь выдает напряжение.

Его палец снова описывает круг, чуть ближе. Потом еще. И еще. Жар, неизвестная мне раньше жажда внутри становится почти болезненной. Я открываюсь ему навстречу, когда его пальцы касаются нежной влажной кожи. 

Я бы и хотела его о чем-то попросить, но слова все исчезли, и я могу издать только стон. И Морт все понимает, ловя мой судорожный вздох своим поцелуем, качается вперед, делая нас единым целым.

Мгновение тишины. Только наше прерывистое дыхание и бешеный стук двух сердец, слившихся в один ритм. Кажется, что все навсегда изменилось, но на самом деле, просто стало так, как должно было быть.

— Моя, — произносит Мортен, глядя мне в глаза. — Любимая. Единственная. Истинная.

И я снова тону в его тьме, которая не пугает. Она кажется родной. Уютной. Я опускаю руки, которыми сжимала наволочку подушки, и позволяю им блуждать прикосновениями по всему горячему телу Мортена, наслаждаться гладкостью кожи и рельефом напряженных мышц.

Он начинает двигаться. Осторожно, почти робко вначале. Короткие, неглубокие движения. Я обнимаю его, прижимаю к себе, шепчу снова и снова, что люблю его, растворяясь в ритме, который он задает.

Мы дышим в унисон. Наши сердца бьются в одном безумном ритме. Мир за стенами этого домика с ангаром перестает существовать. Есть только он и я. Влажные, ненасытные поцелуи. Жадные и нежные прикосновения. Вкус его губ, звук его прерывистого дыхания, аромат весенней грозы и леса после дождя.