Алена Шашкова – Истинная декана. Дочь врага. Академия Лоренхейта (страница 53)

Моя тетя, Фирра Дассел смотрит на меня с нескрываемой ненавистью и желанием придушить прямо тут, на крыльце сыска. За это короткое время она заметно постарела: около губ появились морщины, под глазами залегли синяки, а платье висит и явно не было хорошо отутюжено.

Она теребит в руках все ту же крошечную шелковую сумочку с бахромой из бисера и стекляруса, что и в тот день, когда привела меня в кабинет Ферста. Только теперь перед ней мелькает не возможность заблокировать ненавистную и мешающую племянницу, а вероятная блокировка ее собственной дочери. Хотя, скорее всего, что-то еще хуже.

— Чему мне быть довольной, госпожа Дассел? — пожимаю плечами я, не зная даже, что я к ней чувствую: жалость или презрение. — Если вы о том, что ждет Риделию, так это вы ее спросите, ведь она приложила все усилия, чтобы оказаться тут. А если про то, что я все же обрела стабильность магии… То подумайте о том, что у всего и всегда есть цена.

Она собирается еще что-то сказать мне, но я просто прохожу мимо, а потом сажусь в карету, которая уже ждет меня. От этого короткого разговора начинает болеть голова: то, чего не смогли долгими расспросами добиться сыскари, смогла легко сделать парой фраз тетушка.

Прикрываю глаза и тру виски в надежде, что это временно и ломота быстро пройдет. Но…

— Я тут тоже был у ищеек и решил, что можно не занимать лишний экипаж и вполне проехать вместе, — голос Адреаса заставляет открыть глаза.

Парень сидит напротив, вытянув ноги в свободное место и скрестив на груди руки. Карета для него кажется маленькой, а он… Снова слишком наглым и высокомерным с его кривой ухмылкой. И вся эта маска была бы правдоподобной, если бы не что-то тяжелое и гнетущее там, в глубине его голубых глаз.

— Тебя тоже допрашивали? — я чуть подбираюсь и поправляю платье.

— Почти, — усмехается он.

Я поднимаю бровь, ожидая продолжения:

— Деталями не поделишься?

Он закатывает глаза, усмехается и качает головой:

— Ну, вообще-то, я дал магическую клятву о неразглашении, — говорит он. — Могу выдать только то, как я должен рассказывать о случившемся.

Я замираю, хмуро глядя на него:

— Что ты имеешь в виду?

— Тебя спасли Курт и Ругро, — отвечает Адреас. — Меня там не было. Кстати, близняшек тоже.

— Но… почему?

— А ты не догадываешься?

Пальцы сжимают платье, я качаю головой.

— Чтобы тебя защитить. Никто не знает, что произошло там, в древнем святилище. Да и не надо никому знать, Касс, — на мгновение он становится серьезным, проявляя свои настоящие чувства.

— Спасибо… — бормочу я, пытаясь осознать, насколько это все оказывается несправедливым.

Для него, для девочек… Они же тоже участвовали в этом, мне Вальгерд рассказывал то, что знал. Несправедливо лишать их упоминания о том, что они тоже не спасовали!

— Ой, да ладно, — Адреас отмахивается. — Я, конечно, мечтал похвастать перед старшим братом, что не только он у нас молодец. Представляешь заголовки газет: “Адреас Филис героически спас Кассандру из лап древнего зла!” Как думаешь, можно было бы отбор невест устраивать?

Последние слова он говорит с натянутой улыбкой. Карета как раз останавливается, он подмигивает мне и быстро выходит:

— Кстати, я всегда знал, что тебе не подходит боевой факультет!

Не спеша вылезая из экипажа, я смотрю на его удаляющуюся фигуру. Он уходит к “его” башне — произошедшее оставило отметину на каждом из нас. И у каждого остались свои шрамы.

Эмма и Элла уехали из академии почти сразу после возвращения из северных топей. Я к тому времени еще не очнулась, потому мы пару раз только перебросились письмами. Фил и Эл передают мне приветы, близняшки думают взять год академического отпуска — все равно идут с опережением программы, а еще им предлагают уже место в одном из лучших военных отрядов.

Но девчонки пока просто решили отвлечься. Хотя вряд ли они забудут тот ужас, что им пришлось пережить.

— Ну привет, — здороваюсь я сразу со всеми своими новыми питомцами. — Не хулиганили тут без меня?

Пока в академии нет студенток, и вольеры для фамильяров пустуют, их места заняли другие… животные. Каждое связано с эфиром, но не похоже на известных зверей, как обычные фамильяры. Чаще всего это странные смеси различных животных: птицы и змеи, ящерицы и белки.

Да, они выглядят необычно, часто даже страшно, но я им всем обязана своей жизнью. Именно они поделились своей силой, пока Курт готовила все для того, чтобы связать меня с Астером. И хотя в северных топях животные пришли на зов эльфийки, которая смогла приручить темную магию, привязаны они остались ко мне.

Так что теперь для них строится специальный вольер в академии, а я… Да, я написала прошение о переводе с боевого факультета под руководство Флоффа. Буду заботиться и изучать этих новых, неизвестных никому существ. Хотя Алисия мне шепнула, что подобная тварюшка давно живет у комендантши боевого факультета. Думаю, что рано или поздно познакомимся.

— Вольер нам обещают через недельку, — делюсь я радостью. — Там будет и попросторнее, и условия для вас более привычные.

Животные ластятся, просят тепла и заботы. Доверяют.

Изучение может быть разным. Оно не обязательно должно переходить в разряд одержимости и безумства, как у моего отца. Наука может быть и должна быть созидательной. Не эксперимент ради эксперимента в доказательство собственной гениальности.

Дело отца практически засекречено. Все материалы, которые есть по нему передаются в строжайшей тайне, потому что могут спровоцировать международный скандал и конфликт с соседями, а это никому не нужно.

Выяснилось, что тогда, пятнадцать лет назад, отец понял, что эксперименты в нашей стране больше проводить не удастся, даже на мне, он смог заключить контракт с кем-то из правящей верхушки соседей. В обмен на предательство и обещание дать возможность обретать магию даже не магам.

И долгие годы он “создавал” магических детей. Алисия немного поделилась информацией, что несколько детей даже выжили. Но с магией прожили очень недолго.

Отец настолько увлекся своими экспериментами, что никак не мог понять, отчего я не потеряла силу, напротив, могла ее развивать. Удивительно, но он очень долго даже предположить не мог, что все дело в Аве. Но понял, что мне нужен настоящий фамильяр.

Однако примерно в то же время, терпение у тех, кому он давал обещание — кончилось.

Именно тогда отец “погиб”. Но своих исследований не бросил: нашел записи о древних ритуалах, о святилищах в топях. И ему в голову пришла отвратительная идея о том, как дать мне, своему лучшему эксперименту, фамильяра. Самое интересное, что он начал все это еще даже до того, как я оказалась в академии.

Стечение обстоятельств.

Как сказал Вальгерд, казнь моему отцу не грозит. Но что именно с ним будет — решит суд. Мне его даже немного жаль: он сейчас лишен самого главного в жизни, поэтому смерть, наверное, была бы легким исходом для него.

Вольер накрывает большая тень, а через пару секунд в окно заглядывает большой золотой глаз с вертикальным зрачком. На лице тут же появляется улыбка:

— Подсматривать нехорошо! — грожу я пальцем Астеру.

“Я не подсматриваю. Я смотрю”, — поражает своей логикой дракон.

Я прощаюсь со своими питомцами и выхожу на улицу, где уже привычно забираюсь на спину дракона, и мы взмываем в небо. Сверху все видится таким крохотным, что даже свои проблемы и тревоги кажутся незначительными. Ветер сносит их, как пыль, и остается только чистая эйфория от полета.

Эйфория, которую я хотела бы разделить с Мортеном. Но Астер по-прежнему не слышит его, и это с каждым днем становится все тяжелее принять. Я провожу все свободное время в архиве, в запретной секции, куда мне выписали допуск, хотя Курт ворчит, что мне стоит больше “жить”.

А я и живу. Каждый день я пытаюсь искать что-то хорошее, чтобы вставать утром. Каждый день я маскирую с утра красные от ночных слез глаза. Каждый день я стискиваю зубы и иду искать способ вернуть Мортена.

Я уже и читала ему книги из библиотеки в его апартаментах. И пыталась тренироваться с ним, напоминая через дракона, как это было. Даже однажды спрыгнула с башни. Я знала, что он меня подхватит, но думала, что испуг за меня как-то подстегнет Мортена появиться и привычно наворчать на меня.

У Астера, надо сказать, намного более уживчивый характер. Но… Я сама себя не чувствую целой без Мортена.

Порой мне кажется, день уплывает, и я даже не помню, что произошло, потому что мои мысли далеко отсюда.

“Ты грустишь, — не спрашивает, просто говорит Астер, когда мы возвращаемся домой. — И скучаешь. Я чувствую”.

Нет смысла обманывать дракона, с которым связана не только магией древнего ритуала, но и истинной связью. Я же чувствую, что он тоже скучает.

Хочу хоть на секунду вернуть его, чтобы рассказать о том, что давно поняла, но так и не решилась сказать. По глупости. От смущения. Но что взять с девчонки, которая за свою жизнь почти ничего, кроме лабораторного стола не видела?

Но как теперь сказать? Ведь даже кричать бесполезно!

— Да, — честно признаю я, обхватывая его морду ладонями, как когда-то Ава обхватывала лицо Ругро. — И всегда буду скучать.

А потом у меня появляется очень-очень хулиганская мысль, как попробовать «достать» из Астера Мортена. В конце концов, что я теряю?

Улыбаюсь, чмокаю дракона в морду и распахиваю широкие двери, которые ведут сразу в гостиную моего домика.