Алена Шашкова – Истинная декана. Дочь врага. Академия Лоренхейта (страница 55)

Подняв меня на запредельную высоту, взяв тонкую звенящую ноту, Мортен чуть замирает и одним движением заставляет каждую частичку моего тела взорваться миллиардами звезд. Кажется, на миг я перестаю существовать.

Ругро следует за мной, прижимается лбом к моему плечу и с трудом, но удерживает себя надо мной, боясь прижать, сделать больно. Он перекатывается набок, устраивая меня на своей груди, а я только рада: так я могу слышать его сердце, знать, что он рядом.

— Астер не обижается, что я все же добилась твоего возвращения? — спустя несколько минут молчания спрашиваю я.

— Он рад, если честно, — отвечает Морт. — Но нам теперь придется привыкать, что мы с тобой связаны неразрывно. А Астер, кстати, мне нравится имя, — с улыбкой отмечает он, — теперь зависит не только от меня. Чтобы полноценно помогать тебе стабилизировать магию, мне придется чаще становиться драконом. Ну и… в случае опасности, он, вероятно, будет сильнее стремиться взять верх.

Я вырисовываю замысловатые узоры на груди Мортена. На том месте, где у меня расположен кристалл с силой Авы, у Морта — сложный черный рисунок.

— Это… последствие ритуала? — спрашиваю я.

Ругро кивает, шумно выдыхает, но не молчит.

— Да. Когда мы закончили с твоим отцом, — произносит он. — Пути обратно не было. Совладав с древней темной силой, Курт обрела знание, как дать тебе возможность выжить. Но для этого нужен был дракон. Она выпроводила всех и подготовила все для ритуала. Последнее, что я помню — именно то, как она рисовала на моей груди этот знак. Но я ни на миг не жалею, что сделал это.

— Ага, — фыркаю я. — А потом ты сидел где-то там, внутри. И решил вылезти только тогда, когда я пригрозила, что пойду на свидание с другим.

— М… Знаешь, мне кажется, твой вид тоже сыграл немаловажную роль, — смеется Ругро и приподнимает мой подбородок, чтобы поцеловать. — Ты плачешь?

— Это от счастья, — я вытираю каплю, сорвавшуюся с ресниц. — Знаешь, есть то, чего я тебе еще не рассказывала. Точнее, Астеру не рассказывала.

Ругро чуть хмурится и помогает мне чуть приподняться на локте, чтобы было удобнее смотреть в глаза.

— Пока я была без сознания, — произношу я, вспоминая, — я разговаривала с Авой. Она сказала мне, что нельзя жить прошлым. И очнувшись, я поняла, о чем она. В прошлом уже ничего нет. Его надо отпустить и поблагодарить. Я благодарна, что у меня есть ты. Тот, кто ненавидя, оказался ближе отца. Тот, кто показал, что за маской может прятаться настоящая душа. Я была уверена, что у нас должно быть будущее. Наше будущее, которое мы должны прожить вместе. Мортен. Я не остановилась бы в своих попытках вернуть тебя, как ты не остановился, когда отдал мне своего дракона.

Он молчит какое-то время, а потом целует. Долго, пронзительно, вкладывая в него те чувства, которые не может передать словами.

— Я люблю тебя, — произносит он.

И это одно из первых признаний, которых будет еще очень-очень много.

Когда я попросила всех собраться в кабинете ректора, я не стала уточнять зачем. Так случилось, что после всех события, для Ферста, Вальгердов и Курт я уже не была простой, ничего не смыслящей студенткой. Я стала “своей”. Как когда-то Алисия. А они стали для меня почти семьей, в которой я так нуждалась.

Теперь, войдя в кабинет, в котором уже все ждут, я оказываюсь под прицелом обеспокоенных взглядов.

— Что-то не так, Касс? — первой спрашивает Курт. — Магия снова теряет стабильность?

Логично, что это первое предположение, которое приходит в голову.

— Нет, — качаю головой, складывая руки за спиной и покачиваясь с пятки на носок. — У меня немного другие новости.

— Что-то с драконом? — хмуро предполагает Вальгерд.

Мотаю головой и улыбаюсь.

— Не тяни, — твердо припечатывает Ферст.

— Серьезно? — восторженно восклицает Алисия.

Вот всегда знала, что она среди них самая проницательная. Приоткрываю дверь, и в кабинет входит Мортен.

Мужчины тихо и очень неприлично ругаются под нос, а Курт запускает в моего истинного какое-то плетение, которое тот, конечно, перехватывает на подлете. Он выглядит немного уставшим, но при этом кажется более расслабленным и открытым.

— Как же ты нас заставил поволноваться, — говорит Алисия, подходя и обнимая Мортена. — Я уже думала, что больше не услышу твоего вечно недовольного бухтения.

Общее настроение в кабинете подскакивает сразу до точки кипения, то есть радостного смеха и шуток. И становится так хорошо и уютно, что, кажется, мы вместе можем преодолеть что угодно!

Следующие полгода оказались для академии достаточно сложными. Кто-то из высокопоставленных родителей пытался обвинить именно руководство в том, что дети оказались вовлечены в бои, из-за которых пострадали.

И действительно, Ферсту пришлось долго отстаивать честь столичной академии даже в судах. Но тем не менее учеба продолжилась, сессия прошла, выпускники (те, кто не успел запятнать свою репутацию) легко нашли работу, а позже, осенью, все так же было много тех, кто хотел учиться.

Дело моего отца было громким, хотя его и пытались скрыть, ничего не вышло. Его судили. Мне даже однажды пришлось присутствовать на одном из заседаний, но, к счастью, свидетельствовать мне не пришлось.

На отца было наложено сложное плетение, которое погрузило его в стазис и своеобразный гипноз. Теперь долгие годы он будет видеть себя на месте своих жертв и проживать все то, что он с ними сделал, от мельчайших страхов до самой сильной боли. Он будет осознавать, кто он, будет видеть себя же, из раза в раз будет своим собственным экспериментом.

Когда я услышала приговор, меня передернуло. Я даже не сразу поняла, что плачу. А когда поняла, не разобрала — от облегчения или от болезненных воспоминаний, всколыхнувшихся в памяти. Но точно не от сочувствия.

Мы с Ругро тихо, в присутствии только своей “семьи” обвенчались в маленькой часовне за пределами Лоренхейта, а потом вернулись в академию, где Мортен, в общем-то, и жил. Он больше не мог быть моим куратором, поскольку я перевелась на другой факультет, поэтому встречались мы по большей части только вечерами.

Я осталась жить в домике с ангаром. Для всех объяснялось это тем, что я взяла шефство над новыми обитателями, и мне необходимо было находиться ближе к ним, чтобы заботиться. На самом деле каждый вечер Ругро перемещался ко мне, а там уж мы всегда находили чем заняться.

— Касс, — руки Морта сгребают меня в объятия, а губы безошибочно находят самое чувствительное место на шее.

— Ты сегодня рано, — прикрывая глаза и откидывая голову на грудь мужа, говорю я.

Действительно, сейчас солнце только начинает клониться к закату, а у Мортена обычно в это время тренировочные занятия с первокурсниками. Он едва ли стал мягче к ученикам, но новая подопечная у него появилась. И нет, я не ревную. Ну почти.

— Сегодня у первого курса вечеринка по поводу посвящения в студенты, — медленно произносит он, скользя кончиком носа от основания шеи к уху.

— Оно же запрещено, — усмехаюсь я.

— Когда это кого-то останавливало, — спрашивает Ругро. — Ферст приглядит за ними. И Филис тоже.

— А ему-то что? — я удивленно поворачиваюсь к Мортену. — Он же на дополнительном курсе. Что ему делать среди новичков.

— Охранять свою подопечную, — как-то туманно отвечает он. — Вдруг уведут. Второй раз его гордость не вынесет такого удара.

— Ой, — бью ладошкой по груди Ругро. — У него это было несерьезно.

— Ты никогда этого не узнаешь, — задумчиво произносит муж и прижимает меня к себе. — Я хочу кое-что тебе показать.

А вот это уже интересно. Я поднимаю брови и жду продолжения, но Мортен, мерзавец, только выходит в ангар и превращается в дракона, выпуская Астера.

Мы с ним уже настолько привыкли друг к другу, что порой я могу с ним разговаривать, даже когда Мортен человек. Но я этим не увлекаюсь — мне кажется, что это Ругро не очень приятно, но он молчит.

Мы взлетаем в окрашенное в закатные краски небо и летим куда-то вдаль, за пределы академии и даже Лоренхейта. Я сначала не понимаю, куда мы держим путь. Да и Астер на прямые вопросы не отвечает, увиливает. Точно его Морт подговорил!

А потом узнаю́ укрытые закатными туманами поля, извилистую реку и холм, где я видела дом и Аву.

Только все иначе. Того дома — нет.

Мы делаем небольшой круг и приземляемся прямо на вершину холма, около раскидистого старого дуба, а Астер почти сразу уступает место Мортену.

— Я… узнала это место, — шепотом говорю я. — Зачем мы здесь? Тебе же… больно.

Морт коротко кивает.

— Когда я вернулся, — говорит он, — ты мне сказала, что надо отпустить прошлое. И эта мысль как будто было именно тем, что еще сохраняло часть моего сознания в глубине дракона. Я сделал это.

Он останавливается у трех холмиков с одной датой смерти и кладет на них цветные кристаллы, которые символизируют память. Сестра. Мать. И отец Мортена. Муж берет меня за руку и прижимает к себе, уводя дальше, а я лишь на мгновение оборачиваюсь, чтобы тихо произнести: “Спасибо”.

Мы выходим на открытую площадку, залитую лучами почти опустившегося солнца. На том месте, где раньше, в том видении, где я разговаривала с Авой, стоял дом, теперь были заложены новые стены. Новый дом.

— Это будет наше будущее. Наша семья. Наше счастье, — произносит Мортен. — Я люблю тебя. Спасибо, что ты показала, что у меня есть душа.