Алена Шашкова – Истинная декана. Дочь врага. Академия Лоренхейта (страница 50)

Я оборачиваюсь к ребятам, которые ошалело смотрят на Курт. Они не знают ее такой, и я бы хотел, чтобы не знали. Но судьба повернулась другим боком.

Киваю им подойти чуть ближе. И тут меня сначала оглушает яростью, а потом, спустя пару мгновений, которые кажутся бесконечными, — болью. Не моей — Кассандры.

— Элу плохо, — чуть слышно произносит Элла, подтверждая мои опасения.

Мы все трое группируемся, чтобы рвануть с места. Курт медлит, всматривается во что-то, видимое только ей, пару раз перехватывает топорик и, зарычав, врезается в магическую стену перед нами.

Над лесом проносится визг, как будто рану нанесли живому человеку, а топор окрашивается кровью. Дымка перед нами подергивается рябью, а потом собирается, как ткань шарфа, продольными складками. Это очищает нам путь. Мне приходится подтолкнуть Адреаса, а потом, схватив за руку Эллу, утянуть ее к входу. Главное — не оборачиваться.

Хоть и не было никаких гарантий, что у входа нас не поджидает что-то похуже, но нам везет: проход по темному коридору, провонявшему плесенью и смрадом разложения, свободен.

Все тело пронизывает ощущение смерти, чужого отчаяния и страха. Я чувствую, как дрожит Элла, как впиваются ее пальцы в мое предплечье, особенно сейчас, когда ее фамильяр остался отрезан от нас. Мелькает мысль, что разумнее было бы оставить ее снаружи, но интуиция подсказывает, что Эмме нужна будет помощь. Лучше, чем сестра, ей никто помочь не сможет.

Адреас тяжело дышит, но с упорством и решительностью идет вперед. Я рад, что ошибся в нем, когда предполагал, что он легкомысленный богатый наследник.

Достаточно скоро среди зловония появляется новый запах — молний и алхимических экспериментов, а потом я начинаю различать монотонный гул с резким потрескиванием.

Гул как будто распространяется по всему телу, проникает даже вглубь костей, мешает сосредоточиться и думать, но в этот момент я понимаю, что годы практики с медитациями не прошли даром.

Мы выходим к большому залу, вероятно, заброшенному алтарному помещению, из которого ведут несколько дверей. Но мне даже долго думать не приходится, куда идти: только из-за одной видно пульсирующее сине-голубое свечение. Ярость взвивается, словно огонь, в который подкинули сухих щепок.

Там, за дверью, тот, кому я жаждал отомстить. Желание поквитаться подпитывало меня, когда больше ничего не хотелось. Но теперь… Теперь есть нечто гораздо более ценное, то, что у меня снова хочет отнять Артур Ройден. И пусть меня заберет Ярхаш, если я позволю предателю сделать это.

— Что бы вы там ни увидели, — говорю я Элле и Адреасу, — ваша задача в том, чтобы любыми способами помочь Эмме. Ни в коем случае не приближайтесь к Ройдену, вы меня поняли?

Ребята синхронно кивают, а взгляды их становятся еще более сосредоточенными.

— Я иду первым, вы следом, как только поймете, что Ройден отвлекся. Филис, за это отвечаешь ты, понял?

Кивает. Отлично.

Жалею, что взял с собой только меч: если там маленькое помещение, с ним не разгуляешься. Но это лучше, чем ничего.

С ноги выбиваю дверь, рассчитывая, что Артур отвлечется на меня. Но, видимо, я недооценил одержимость этого безумца.

Ройден стоит между двумя кушетками, на одной из которых лежит Эмма, а на другой — Кассандра. И если по Эмме кажется, что она просто спит, то вид Касс заставляет меня до хруста сжать кулаки. Она лежит с открытыми глазами, а над ее грудью завис кристалл из артефакта, который был в ее теле. Кажется, что ее уже нет в живых, настолько стеклянный у нее взгляд.

Артур склонился над ней, подключая и переключая какие-то проволоки, ведущие к артефакту. Его пальцы дрожат от возбуждения, он даже не обернулся, когда я вошел.

Одно невесомое движение Ройдена, и над Эммой появляется огромная магическая клетка, в которой мечется феникс. Огненная птица бьется о стенки своей тюрьмы, ее крылья оставляют искры в воздухе, а клюв издает пронзительные крики, от которых кровь стынет в жилах.

— Ты будешь идеальным творением! Я докажу им, что они ошибались! Ты только представь, как мы изменим мир! Мы покажем, что не обязательно страдать без магии! Можно ее обрести даже таким никчемным, какой ты была раньше. Ну… Ты только посмотри на себя! Ты же почти совершенна! А феникс! Я даже не мечтал о том, что он попадет в мои руки!

До меня доносится бубнеж этого безумца.

— Ройден, — окликаю его я и одновременно роняю одну из склянок, стоящих на столе.

Стекло разбивается, а содержимое — какая-то мутная жидкость — растекается по каменному полу, шипя и дымясь. Вот только это и привлекает его внимание. Он отвлекается от Касс и поднимает на меня взгляд.

Тот же, что и много лет назад. Только то, что раньше я принимал за гениальность, теперь смотрится одержимостью. Осунувшийся, уставший, но по-прежнему чувствующий себя выше всех норм и правил. А когда-то это меня в нем восхищало. Старший товарищ, пример для подражания.

Это я привел его в свою семью. Я предложил остаться его жене и дочери в нашем доме, пока не закончится то столкновение. Я считал его другом и доверял. Отчасти я всегда считал себя ответственным за гибель семьи. И это еще больше выматывало, разъедало остатки того, что было моей душой.

Но сейчас все иначе.

— Морт? — на губах ублюдка появляется отвратительная ухмылка, обнажающая пожелтевшие зубы. — Уже не похож на юнца. Что, опыт?

— Не без твоего участия, — цежу, сжимая челюсти, я.

— Ну да, щенок вырос, а все так же проигрываешь, — усмехается он, перехватывая поудобнее скальпель. — Лучше не мешай. Она моя. И всегда была моей.

По виску Касс скатывается слеза, оставляя блестящий след на бледной коже. Этот крошечный признак жизни, боли, осознания происходящего — ярость красной пеленой застилает глаза, и я чувствую, как рука сама тянется к рукояти меча.

— Ты как был трусом, так и остался им, — кажется, мой собственный голос звучит откуда-то со стороны. — Даже сейчас ты боишься признать, что ты проиграл.

Делаю шаг вперед, чуть разворачиваясь, чтобы было удобнее атаковать мечом и не задеть ничего вокруг. Замечаю, что кушетки стоят не просто так, между ними на полу начерчены какие-то линии с символами.

— Проиграл? Да я как никогда близок к триумфу! — повышает голос Артур, добавляя в него ненужный никому драматизм. — А вот ты… тянешь свои ручки к тому, что тебе не принадлежит.

Пока он произносит свою “победную” речь, я делаю резкий выпад и не особо эффективный колющий удар мечом. Он успевает отскочить, но оказывается уже позади кушеток.

Позади слышу, что Адреас и Элла понимают, что пора, и тоже начинают действовать. Артур, к сожалению, тоже это замечает и с ревом делает прыжок, метя в меня скальпелем.

Лезвие рассекает воздух в опасной близости от моего горла. Я уклоняюсь, пригибаясь и делая шаг в сторону, затем быстро разворачиваюсь и бью навершием рукояти меча в солнечное сплетение Ройдена. Удар получается точным и сильным — чувствую, как металл встречается с мягкими тканями.

Он сгибается пополам, хрипло ахая, но почти сразу, как подстреленный зверь, делает слепой взмах рукой со скальпелем. Лезвие едва касается моей щеки, но этого хватает, чтобы вспороть кожу ровно там, где у меня старый шрам. Теплая кровь начинает стекать по лицу.

Я помню этот прием. Он миллион раз снился мне во снах: тогда ему удалось ударить меня так, что я потерял сознание и провалился в забытье на несколько часов. И это стоило жизни моей семье.

Я проигрывал этот момент в своей голове тысячи раз, анализировал каждое движение, каждую ошибку. Так что теперь мое тело действует на чистых рефлексах — я делаю скользящий шаг в противоход его движению.

Из-за этого он теряет равновесие, пошатывается, а мне удается схватить и перехватить его запястье обеими руками. Резко выворачиваю руку в сторону и назад, используя его собственную инерцию против него, заставляя выронить скальпель. Металлический инструмент со звоном падает на каменный пол и отскакивает в сторону.

Артур рычит, как загнанный зверь, пытается вырваться, его свободная рука бьет меня по ребрам, но удары слабые, отчаянные. Я уже не собираюсь церемониться — слишком много было боли, слишком много смертей на его совести. Чуть усиливаю давление на захваченную руку, поворачиваю запястье еще дальше за естественный предел. Раздается отвратительный хруст ломающихся костей.

— Как был идиотом, так и остался, — дергается от боли мерзавец, лицо его искажается гримасой страдания, но в голосе все еще звучит презрение. — Она умрет без моей помощи! Ритуал нельзя прерывать!

— А ты хоть раз думал, каково ей жить, зная, что ради этого умирали другие? — злость придает силы моим словам, я делаю подсечку, и Артур неуклюже падает, ударяясь носом о каменный пол. Хруст носовой кости, кровь на камнях. — Ты хоть раз вообще задумывался, что она чувствует, когда ты из раза в раз делал ей больно?

Краем глаза замечаю, что Элла уже почти освободила сестру и помогла ей сесть на кушетке. Эмма уже в сознании, но слаба и едва может двигаться.

А Адреас, так же как я, заметив светящиеся линии на полу, методично их уничтожает, стирая ботинком символы один за другим. С каждым уничтоженным знаком свет становится тусклее.

— Нет! Глупцы! — захлебываясь собственной кровью, кричит Артур, пытается подняться, но я придавливаю его к полу коленом. — Вы не понимаете! Годы работы!