Алена Шашкова – Истинная декана. Дочь врага. Академия Лоренхейта (страница 38)

Из темноты в наше световое пятно врывается Филис, который буквально тащит на своем плече, как мешок, Риделию. Та верещит и кроет Адреаса такими словами, которые, казалось бы, она, как девушка, не должна знать.

— Где? — рычит он. — Здесь?

Он не сразу останавливается и понимает, с кем столкнулся. В глазах — бешеный огонь, ярость. Платиновые длинные волосы топорщатся, а лицо перекошено смесью чувств от злости до страха.

— Касс… — выдыхает он, замечая меня.

И огонь в его глазах чуть притухает. Только после этого он замечает Ругро, ректора и других студентов.

— Студент Филис, что это за представление? — обманчиво спокойно спрашивает Ферст.

Адреас чуть ли не скидывает с себя Риделию, которая едва удерживается на ногах, а потом, оглядевшись, понимает, что шутки кончились.

— Эта… студентка Дассел… В общем, я догадался, что она что-то задумала против Кассандры, и хотел помочь, — его взгляд останавливается на мне и на руке Ругро, которой он прижимает к себе. — Риделия все придумала.

Я слышу, как по аллее приближается топот сапог, и понимаю, что ректор вызвал охрану. Для тех, кто на меня напал, все будет очень серьезно.

— Хорошо, студент Филис, идемте. Я выслушаю вас в своем кабинете, — кивает ректор.

— Как его? А меня? Меня оклеветали! Это все… — Риделия поворачивается ко мне и вытягивает руку, тыча в меня указательным пальцем. — Это все она! Она меня ненавидит!

— А у нее есть повод тебя любить? — усмехается Филис.

Ругро плетением собирает мою сумку, поднимает ее и прижимает меня к себе так крепко, что я слышу биение его сердца. Уверенное, сильное. Совсем не такое, как мое, трепещущее, как крылья мелкой птахи.

Я чувствую головокружение и, кажется, на миг теряю почву из-под ног, потому зажмуриваюсь. А когда открываю глаза, понимаю, что мы…

— Ты у меня, — коротко произносит Ругро, неохотно выпуская меня из рук. — Тут безопасно, не переживай.

Не переживай? Как он это себе представляет? На меня напали, я выпустила силу, так еще и оказалась в апартаментах своего куратора! А если кто-то узнает?

Видимо, все эти мысли отобразились на моем лице, потому что Ругро доводит меня до дивана, насильно усаживает, опускается передо мной на колени и, аккуратно приподняв пальцами мой подбородок, всматривается в лицо.

Его взгляд скользит по щекам, лбу, подбородку, останавливаясь именно там, где кожу саднит — поцарапалась. На виске Ругро, под прилипшей темной прядью нервно бьется жилка, а шрам белеет, как будто куратор едва сдерживает гнев.

— Как тебя угораздило опять вляпаться в какое-то…

— Простите, профессор Ругро. Я знаю, что доставляю вам кучу неудобств, — отвожу голову в сторону, высвобождаясь из его пальцев. — Приложу все усилия, чтобы больше такого не повторилось. Я… пойду.

Пытаюсь встать, но тяжелые горячие ладони ложатся на мои плечи, придавливая обратно.

— Не пойдешь, — отрезает он.

 — Я не должна быть здесь, это неправильно, — говорю я, но голос предательски дрожит, а кровь все еще кипит от пережитого.

И присутствие Ругро рядом только усугубляет все. Его грозовой запах, сила, бьющаяся под моими ладонями, которыми я упираюсь в его грудь.

— Неправильно? А пятеро на одну — правильно? А обвинять на пустом месте и атаковать, понимая, что заведомо сильнее — правильно?

В его голосе слышится явное беспокойство, замаскированное под гнев, и от этого звука по телу пробегает дрожь.

— Не нужно меня опекать, как маленькую! Я не хрустальная ваза, — хочу кричать, но с губ срывается только громкий шепот.

— Ты потеряла контроль над своей силой, Касс, — в голосе прорывается рык с отчаянием, а в глазах — бесконечная тьма, в которую я вот-вот провалюсь.

— Я никогда не просила себе эту силу, никогда не желала магии! — тычу пальцем ему в грудь. — И это никого не интересовало! Я не интересовала отца, и была нужна только как удачный эксперимент. А теперь и подавно никому не сдалась! И уж точно мне не нужно, чтобы из жалости вы…

Сквозь ткань рубашки чувствую, как бешено бьется его сердце. В горле пересохло, а голова кружится от его близости. И от пережитого стресса меня начинает потряхивать еще сильнее.

— Чтобы я что? — его пальцы обжигают кожу, когда он перехватывает мои руки. — Защищал тебя? Думал о тебе каждое мгновение? Думаешь, это все только из жалости?

Вихрь эмоций закручивается все сильнее вокруг нас. Где мои, где его — уже и не разобрать. Как будто плотину, что сдерживала эту полноводную реку возмущения, которая брала свое начало в тех чувствах, что меня пугают, прорвало.

— Я... — не могу закончить фразу.

Все тело звенит от напряжения, от его близости, от того, как его пальцы чуть подрагивают на моем запястье. Его взгляд падает на мои губы, а потом снова возвращается к глазам, словно он борется сам с собой.

— Мне страшно… — выдыхаю я.

И в Ругро словно что-то ломается. Его движение настолько стремительное, что у меня перехватывает дыхание. В одно мгновение я оказываюсь прижата к его груди, а его губы накрывают мои в яростном, собственническом поцелуе. Все барьеры, вся его сдержанность рушатся как карточный домик. Его пальцы путаются в моих волосах, прижимая ближе, не давая отстраниться, словно он боится, что я исчезну.

Глава 47

Первый поцелуй…

Наверное, я не была бы девушкой, если бы даже взаперти, в промежутках между опытами и изнуряющими экспериментами, не мечтала о любви и не представляла свой первый поцелуй.

Но сейчас, находясь в объятиях Ругро, ощущая его грозовой запах, словно около нас кругами ходит гроза, пробивая пространство молниями, я не помню совершенно, что было в моих мечтах. Для меня есть только здесь и сейчас.

Только горячие губы, настойчивый язык, которому я даже почти без сопротивления позволила делать все, что захочется. Только жадные руки, скользящие по моей спине, талии, рукам. Только пальцы, вычерчивающие замысловатые узоры, что мурашками и трепетом растекаются по коже.

Может, это неправильно, может, я об этом пожалею. Но все это будет потом, потому что сейчас я не хочу об этом задумываться. Я никогда не думала, что поцелуй может быть таким: выжигающим реальность дотла, превращающим мир вокруг в размытое марево.

Внезапно моя сумка соскальзывает с дивана и с глухим стуком падает на пол. Ругро прерывает поцелуй, но не отстраняется, прислоняясь своим лбом к моему. Мы оба тяжело дышим, и, похоже, у обоих что в душе, что в мыслях полнейший хаос. И чего нам теперь ждать друг от друга? От окружения?

— Прости, — шепчет он.

Мне становится стыдно: конечно, это все было просто на эмоциях. Он теперь жалеет о поцелуе, а я… Надо сказать, что ничего страшного…

— Прости, что позволил тебе испугаться, — продолжает Ругро, а у меня перехватывает дыхание.

Эти слова оказываются слишком неожиданными для меня. Но, кажется, сам Ругро понимает, о чем он говорит.

— Я… — начинаю и понимаю, что растерялись все слова.

Мой куратор, наконец, отстраняется и выпускает меня из рук.

Газеты разлетелись из моей сумки, словно осенние листья. А та самая вырезка, которую я нашла в конспектах Филиса, будто насмешка судьбы, ложится прямо у ног Ругро. Зажмуриваюсь: ну вот как? Лучшего времени просто невозможно было найти!

— Хм, — Ругро поднимает листок и читает заметку. — Вижу, кто-то решил раскопать старую историю. Теперь я понимаю, почему ректор так беспокоится.

— Это просто совпадение, — говорю я, а слова как будто застревают в горле. — Я случайно…

Он поднимает руку, останавливая меня от дальнейших объяснений, и отходит к комоду, на котором стоит поднос с чайничком и чайными парами. Он магией подогревает их и подает мне чашку с ароматным паром, согревающим и успокаивающим.

Несколько магических светильников на стенах отбрасывают теплый янтарный свет, создавая причудливые тени. Смутные и непонятные, прямо как эмоции, что сейчас клубятся в груди.

Ветерок из распахнутого окна шуршит и треплет какие-то бумаги на массивном письменном столе из темного дерева в углу у окна.

Воздух пропитан запахом старых книг, кожи, дарева и едва уловимым ароматом грозы, запахом самого Ругро. В полумраке комната кажется одновременно строгой и загадочной, как ее хозяин.

Делаю глоток чая, и приятное успокаивающее тепло разливается по телу, но я не могу расслабиться, пока я не пойму, что творится в голове моего куратора.

Ругро передвигает кресло, ставя его передо мной, садится и, уперевшись локтями в колени, произносит:

— Я сам выбрал ту девчонку себе в ученицы. Ее потенциал был не так велик, как у некоторых ее однокурсников, но она была очень внимательной, старательной и… упорной, — он поднимает голову на меня, ловя мой взгляд. — Прямо как ты.

Я вся замираю. Чувствую, как пальцы сжимают чашку, рискуя сломать тонкий фарфор, а в душе словно маленький огонек загорается неприятное чувство — ревность.

— У нее могло быть блестящее будущее, если бы не чувства, — Ругро снова отворачивается. — Она могла стать лучшей в элитном королевском отряде. И я предупреждал, что ее влюбленность может быть…

Куратор трет ладонями лицо, словно отгоняя от себя призраки прошлого, словно все еще виня себя в произошедшем.

— Она была из простой семьи, а он… аристократом-придурком типа твоего Филиса, — в голосе то ли издевка, то ли тщательно скрываемая боль. Но меня все же царапает его замечание, потому что Ардеас при всей своей заносчивости все же оказался человечным. — Этот парень был не готов к тому, чтобы взять на себя ответственность за внебрачного ребенка.