Алена Ромашкова – Связанные туманом (страница 27)

Лианора говорила, а я начала надеяться. Лицо женщины было одухотворенным и умиротворенным. Так, может, не все так плохо?

— Я не плакала тысячу лет, Криссандра. И, знаешь, я благодарна тебя. Это было прекрасно. Лучше, чем себе можно представить. Только существо, живущее на этом свете так долго, как я, будет настолько ценить возможность чувствовать. Я ведь только оберегаю, наказываю, слежу, поощряю, забывая себя. Я сейчас я вновь обрела свой мир.

— Так я угодила? Можно отпускать лордов? — робко спросила я. Лианора посмотрела на меня долгим немигающим взглядом, силясь сообразить, о ком я вообще говорю. Вспомнив все давнее, она, похоже, забыла о насущном.

— Угодила ли ты? Ну справедливости ради, я ждала, что ты вылечишь мне спину. Я надеялась, что ты заметила, как я тяжело вставала с трона, — по мере того, как королева заканчивала свою фразу, я все больше холодела. Не угадала!

— Но ты сделала даже лучше, ты заставила меня плакать! Да, я разрешаю тебе освобождать своих мужчин.

— Мне самой это сделать? А как?

— Ты не знаешь, как их освобождать? О чем ты? — Лианора пребывала в искреннем недоумении.

— Я просто боюсь сделать им хуже. Лозы же подчиняются вам, ваше величество. Может, вы их отзовете?

— Хм… Нет, ты сама. Рискни! А если эти бездушные твари умрут, то ничего страшного. Только тебе я жизнь дарю от всего сердца, — спокойно ответила королева и явно приготовилась ждать. Что ж, ничего не оставалось, как подчиниться. Достала нож и пошла к Хирону. Просто потому, что он немного дольше находился в плену.

Мужчина не подавал признаков жизни — это и радовало, и пугало. Пугало тем, что я могла уже опоздать, а радовало — что он не будет смотреть мне в глаза, пока я убиваю его. Выдохнула и трясущимися пальцами схватилась за нож, начав перерезать лозу. Вложила все свои силы, тихонько разговаривая с деревом, ветками и самой собой, уговаривая всех сразу быть милыми и не душить несчастного лорда, так как он не так плох, если подумать, а если не думать — то и вовсе хорош. Когда ветка поддалась, я начала было разматывать темного, но этого не потребовалось: все путы спали с него сами, и он со всего размаху шлепнулся на землю лицом вниз, не показывая признаков жизни. Я подошла к Талсадару и повторила свои прежние действия точь-в точь, включая разговоры — мало ли что сыграло решающую роль. В его случае все повторилось, только при падении этого лорда мне показалось, что случилось маленькое землетрясение — рухнуло слишком могучее тело. И вот, под моими ногами лежали двое бессознательных эльфов.

— Ну что, так и будешь смотреть? Кого из двоих ты ублажаешь?

Я уверенно показала на Талсадара.

— Приводи в чувство! Мы подождем с сестрами. Хотим стать свидетелями чуда воссоединения двух счастливых любовников.

Я встала на колени между двумя телами и глянула на непозволительно бледных мужчин.

— А к вещам своим сбегать можно? — спросила я. — Мне эликсир нужно в сумке взять.

— Да пожалуйста, — снизошла королева, а я со всех ног понеслась в наш лагерь. Там было все по-прежнему: вещи лежали так, как мы их оставили. Я не стала копаться в сумке, схватила ее всю и побежала обратно.

Отдышавшись, опять упала на колени у тел двух темных и начала переворачивать их на спину. С Хироном получилось относительно быстро, а вот тело Талсадара я переворачивала из последних сил — на чистом упрямстве. Нимфы наблюдали, не пытаясь помочь. Видно было, что заскучали, но не вмешивались и молчали.

Вытерев пот со лба, начала рыться в своей торбе. В первую очередь вытащила укрепляющий отвар. Замешкалась, с кого бы начать. Дело в том, что первый — не обязательно счастливчик. Он просто может помереть от моего лечения быстрее второго. Плюнула и решила лечить обоих одинаково. Разжав им челюсти, влила каждому в рот по паре глотков моего отвара. Глотать из них никто не стал, но, кажется, что-то все же попало внутрь. Подождала минут пять и, не обнаружив никаких признаков жизни, продолжила лечение. Вторым средством стала мазь, которую я давала деревенским для втирания в грудь, когда они были ослаблены после продолжительной болезни. Расстегнув рубашки на груди у обоих, я намазала мазь на обе руки и приступила к сеансу одновременного лечения. Впервые пробую такую методику, но медлить было нельзя. Водить ладонями по коже лордов было приятно, я даже увлеклась. После моего массажа от обоих дроу понесся приятный фиалковый аромат, но результат был нулевой — они оставались бледными и бессознательными. Мельком глянула на нимф: те с удовольствием следили за представлением, мне кажется, даже делали ставки, словно мужики вершковские на петушиных боях.

Самые гуманные методы я использовала. Настало время последнего средства, которое я применяла в очень редких случаях, но за которое деревенские мне были особо благодарны. Не все, а те, кто любил выпить и те, кто не любил выпивших. Средство было моего личного изобретения, широко известно в узких деревенских кругах: порой за ним приезжали из окрестных селений. Я назвала его «трезвин». Когда пьяный, не вяжущий лыка мужик приходил домой и натыкался на жену в полной боевой готовности со скалкой наперевес, у него была возможность опустошить мой пузырек и за пару секунд выветрить хмель из головы, что позволяло избежать домашнего насилия. Брали это средство и женщины, чтобы без помощи домашней утвари ставить своих мужей на ноги, но в этом случае, бывало, что со скалкой, а то и с вилами, уже сами мужья бегали за ними — многим мужикам не нравилось против воли выходить из пьяной неги таким вот жестким способом, к тому же было у него одно побочное действие, из-за которого при всей востребованности мой тонизирующий эликсир недолюбливали: после него брага не лезла в глотку еще несколько месяцев. Отрезало напрочь. Пару раз особо нервные клиенты и меня по Вершкам гоняли — благо, лекарство заряжает бодростью на целый день.

Я достала бутыль, но, чтобы уж наверняка — вытащила еще и нюхательные соли. Сначала я поднесла к носам дроу вышибающие слезу своим диким ароматом пузырьки. Когда мне почудилось выражение омерзения на их землистых лицах, я влила им трезвин. Все, оставалось только ждать. Через пару секунд процесс пошел, лорды зашевелились. Талсадар приподнялся на одной руке и затряс головой, потом открыл глаза Хирон. Медленно, но верно, мужчины приходили в себя, но окружающую атмосферу всеобщего напряженного внимания оценили только минут через пять. Хирон, увидевший королеву, со словами: «Убью, тварь!» рванул было к ней, но я бросилась ему на спину и, ухватив за шею, зашипела в ухо, теряя вежливость и пиетет:

— С ума сошел! Я чуть не сдохла вас вытягивать, а ты сейчас всё испортишь. Сиди, сказала!

Укротительница озлобленных темных эльфов из меня в тот момент получилась знатная: Хирон услышал, успокоился и задумался, а я осторожно слезла с его плеч.

В этот момент на сцену вышел Талсадар. Он посмотрел на нимф, потом на меня и Хирона. Оценил обстановку и, вроде как, правильно, так как звереть не стал. Он посмотрел на королеву ничего не выражающим взглядом и спросил:

— Мы свободны?

— Темный! — зашипела Лианора. — Тебя спасла твоя любовница, что ж ты не обнимаешь ее?

Я не знаю, что хотела увидеть королева. Есть у меня ощущение, что нимфа имеет тайный порок и любит листать особые книжки с картинками. Взрослыми. Иначе зачем так активно провоцировала нас с Талсадаром на объятия? Мне были не важны ее мотивы, я очень устала, находилась на грани обморока или истерики — сама не понимала, чего конкретно. Пока темный соображал, я решила взять все в свои руки: бросилась ему на шею, но уже не для того, чтобы злобно шипеть, как блондину до этого: Талсадару я с разбегу впилась в губы поцелуем.

Надо отдать должное лорду, он не стал спорить. То ли мой эликсир подействовал очень тонизирующе, то ли дроу правильно оценил ситуацию, то ли еще что, но мужчина мгновенно перехватил инициативу: перекатился и подмял меня под себя. Зафиксировав мои кисти над головой одной рукой, Талсадар пустил в ход вторую: забрался под одежду, дотронулся до обнаженной кожи живота, с рваным выдохом добрался до груди, сжал каждую в руке, поиграл с сосками. Я услышала его нетерпеливый рык, а затем, словно у него уже не было сил сдерживаться, мужчина развел коленом мои ноги и потёрся выдающимся доказательством своего твердого намерения о мою промежность, целуя в шею и бормоча что-то вроде: “Ну — надо, так надо!”. Меня почему-то посетила точно такая же мысль — кто я такая, чтобы спорить с королевой? Когда Талсадар отпустил мои руки, я схватила его за голову и направила её к своей груди — целуй, темный, там тебя ждут. Талсадар, недовольно порыкивая от лишних слоев ткани на мне, расстегнул мою куртку, но на рубашку его терпения не хватило — дернул, отрывая пуговицы и подставляя мою кожу прохладному утреннему ветерку. Когда губы темного, уделив внимание обоим полушариям, начали прокладывать поцелуями дорожку до моего пупка, продолжая спускаться все ниже, и заставляя меня выгибаться со стонами в жажде большего, проняло всех: я услышала сдавленные вздохи со стороны женских зрителей и присвист Хирона.

Чем бы все это кончилось, одни боги знают, если бы не беловолосый лорд. Он все это время сидел на траве в непозволительной близости от нас, только нас с Талсадаром это почему-то не беспокоило. Осознав, что сейчас все закончится стартом права первого, темный придвинулся еще ближе, наклонился к нам и шепотом спросил: