Алена Медведева – Дом на краю звезд (страница 11)
Жизнь – бутафория. Если бы я могла смеяться, смеялась бы над ненавистью подчиненных, величающих меня Горгоной и мужененавистницей. С какой радостью я поменялась бы судьбой с любым из них. Но все это глупые рассуждения. Моя участь предопределена и неизменна – браслет на моем запястье защелкнулся десять лет назад.
В семнадцать лет жизнь пошла кувырком – случилась моя нелепая свадьба. После – почти три года тишины, когда я начала уже надеяться, что все рассказы отца – бред, какая-то абсурдная шутка. Что я совсем не замужем, и что зло не вошло в мою жизнь.
Но однажды рубин нагрелся…
Случилось это по пути на лекцию на третьем курсе финансового университета. Да, я все же решила исполнить свой план, хотя отец и сказал что «более все это несущественно». Действительно, я каждый день провожу на работе, являя первой и уходя последней, но совсем не в этом мой вклад в семейное процветание.
Рубин нагрелся, опалив запястье болью и в один миг воскресив все мои подзабытые страхи. Неужели?.. Это правда?
Трясущейся рукой тогда потянулась к браслету, вдавливая пальцем камень, подчиняясь инструкции. Только одно мне и разрешили: подчиняться. Немедленно!
Зачем зажмурилась? Тьма, в которой я оказалась через миг, скрывала от меня все тайны. Холод и
Касания его тоже были холодны – теперь я знала их наперед. Казалось, что это веками заученный порядок. Скорее механическая, вызванная необходимостью, а не желанием, последовательность действий.
Каждый раз одинаково.
Его руки на моих плечах – ощущение легкого головокружения. И вот уже я лежу на чем-то прохладном и немного колышущемся. Впрочем, это последнее что занимает мои мысли. Страшнее другое.
Одежды уже нет – окружающий холод соприкасается с поверхностью тела, отбирая его тепло. Меня словно погружает в прохладный кокон. Единственный раз он обратился ко мне тогда – при первой встрече.
- Не мешай мне, чтобы не навредить себе, - я толком и не поняла: безразличный голос прозвучал в моей голове, или я услышала его ушами. – У меня мало времени, но необходима человеческая кровь и твое тело.
Количество прикосновений минимально – он, словно, сам избегает малейшего сближения. Только те, что неизбежны. Первое – плечи. Дальше – колени. Там толком не понять есть ли ощущение его рук или это давящий эффект сгустившегося воздуха. Мне трудно дышать, тело перестает слушаться – я, покорно обмякнув, подчиняюсь, распластав руки по немного подвижной поверхности кровати.
Третье ощущение – тяжесть, притиснувшая бедра. Но и тут он умудряется свести прикосновение к минимуму. Он – невидимый и пугающий – остается на расстоянии, нависнув сверху, не мешая холоду разделять наши тела. Только его плоть, неумолимо погружающаяся в меня, напоминает о жизни и движении. Настолько все вокруг, включая и меня, застывшую в невыразимом напряжении, кажется замершим в безжизненной неподвижности.
Мне с первого мгновения было страшно почувствовать боль. Напрасно. Холод, поглощающий меня, действует как анестезия – все ощущения притупляются. О возбуждении нет речи, со временем я заставила себя терпеливо пережидать это напористое движение в глубине собственного тела. И вопреки окружающей тьме, я каждый раз продолжаю инстинктивно сжимать веки. Глупо!
Сколько длится этот «этап» - не знаю. По ощущениям – долго. Я успеваю едва ли не закоченеть под ним, измученная давящей тяжестью, жесткими и неумолимыми движениями его тела. Но и звука протеста не вырывается из моего горла. Кажется, оно тоже замерзает или просто стиснуто спазмом страха – я дышу-то с трудом.
Финал так же известен наперед. Это предпоследнее прикосновение – его рта к моей шее. Продрогшее тело не реагирует на клыки, впивающиеся в кожу. Я лишь отстраненно «чувствую» его глотки, когда твердые губы прижимаются к коже. Три, порой четыре больших глотка, последний и самый сильный толчок, прежде чем он отстраняется. В одно мгновение пропадает мучительное ощущение тяжести.
Последнее касание – его пальцы мимолетно задевают мое запястье, когда он нажимает камень на браслете, что вернет меня домой – в тепло кровати. В мою огромную квартиру, что в обычные дни кажется мне холодной и пустой. Но только не в мгновения «возвращения» - тогда меня окатывает жаром облегчения и тепла: все лучше ледяного страха темноты и присутствия чудовища.
Вот она моя «семейная» жизнь. Каждый раз, вернувшись, я не один час отогреваюсь под одеялом, стуча зубами и заливаясь слезами от боли и обиды на судьбу. «Отмираю», отходя от пережитого, каждый раз, словно, заново возвращаюсь к жизни. И еду на работу, отчаянно цепляясь за остатки «нормальности» и смысла в своем существовании.
- Юлия Генриховна, машина подана, - обрывает поток воспоминаний голос секретаря.
Тряхнув головой, отгоняя ненужные мысли и яркие образы, вызванные огоньками гирлянд снаружи, встаю и выхожу из кабинета. И продолжаю наблюдение за настоящей жизнью уже из окна машины. Праздничная ярмарка, смеющиеся люди, целующиеся счастливые парочки…
- Остановите! – В какой-то момент, таящаяся в глубине души боль, достигает предела. Сидеть и терпеть ее - нет сил. Даже мне, смирившейся уже с собственной участью, отчаянно хочется хоть на миг тоже почувствовать себя живой… настоящей… счастливой. Может быть, если поброжу среди этой, празднично настроенной толпы, немного полегчает?.. – Я пройдусь пешком.
Лицо водителя непроницаемо – он не имеет права оспаривать мои решения. Первый же шаг на тротуар и меня затягивает в поток движущихся в предпраздничной суете людей. Они спешат, они предвкушают, они… свободны. Но чем дальше я иду, тем отчетливей понимаю: не поможет! Мне не стать «своей» на этом празднике радости. С каждым шагом, наоборот, отчетливее ощущается пропасть, развернувшаяся между нами. И дело не в моем статусе и очевидном достатке. Просто им дано прожить жизнь так, как они это пожелают. А мне…
Смысл моего существования в том, чтобы служить вещью одного существа. Вряд ли дорогой и очень нужной. И точно легко заменимой.
Боль накатывает ошеломительным потоком – глаза застилают слезы, ноги дрожат, а руки суетливо обвивают собственные плечи. Я замираю посреди толпы совершенно чуждых мне существ. Одинокая, несчастная и не принадлежащая сама себе.
В этот момент вдруг нагревается рубин…
«Как не вовремя!»
***
Не знаю, что случилось сегодня. И что послужило причиной «сбоя»? Я достигла предела, не способная более выносить это самоуничижение? Жизнь… нет, существование в качестве вещи? Или это окружавшие меня люди, в массе своей сегодня с радостью спешащие домой в предвкушении праздника? В большинстве своем – счастливые и не одинокие. Люди, которых я избегала все эти годы, и вот сейчас так неосмотрительно приблизилась к ним.
Или это боль окончательно захлестнула мою душу? Чувство одиночества стало невыносимым… ощущение ненужности – подавляющим.
Кровавый камень вдавила рефлекторно, привыкнув к слепому подчинению. Думала, что и безропотно терпеть «использование» привыкла, но…
Тьма и холод так знакомо окутали тело. Мужские ладони на плечах, и я падаю на такое знакомое ложе – это ощущение не спутать ни с чем, пусть и не видела «матрас». Ветерок уже гуляет по моему телу, ледяным дыханием остужая горечь, притупляя чувства и служа «анестезией». Ни слова приветствия, ни звука радости от встречи. Меня привычно уже раздевают и наваливаются сверху. Впрочем, наваливаются это сильно сказано.
Не во мне, а в теле. Женском покорном и безмолвном теле.
«Словно это я нечто безобразное… омерзительное… чуждое!»
Я одинока даже в своей отверженности. Эта мысль – такая знакомая и давно принятая мной – именно сегодня невыносима. Перед глазами все еще стоят счастливые лица горожан, отражающиеся в подсвеченных гирляндами праздничных витринах. Так нестерпимо обидно чувствовать себя пусть и на миг частью чего-то общего. Наши тела именно сейчас близки до предела.
«Он – самое близкое мне существо, - замираю я, потрясенная роковой мыслью. Ужасающей по своей безысходности мыслью. – Вопреки моему желанию, это так. Все эти годы ни с кем другим для меня не было большей близости. Пусть не душевной, но физической…»
Мысль вызывает оторопь. Я знаю правила этой невидимой встречи и уже на уровне рефлексов предугадываю миг, когда
Правила известны. Мои руки всегда лежат вдоль тела, мне не позволено что-то делать. Никакой инициативы! Активного участия в происходящем, только пассивное смирение. Так было всегда… Да, иного и не предположить – так велик мой страх перед ним. Но сегодня…
Всего на секунду задумавшись, шокированная страшным откровением, я забываюсь. Ведь это так естественно – обнять за шею того, кто склонился так близко? Кто связан с тобой в этой миг теснейшей связью? Чье тело сейчас – продолжение твоего?..