Алена Кашура – Мы – Виражи! (страница 9)

– Ладно, пускай твоя бродяжка поживёт с нами недельку. Потом мы летим в Барселону. Не тащить же её с собой, а? Дадим ей деньжат на дорогу.

– Ещё деньжат? – возмутился женский голос.

– Ну да. В конце концов…

Дмитрий Александрович не договорил. Он зашёлся довольным смехом. И мама с Линой тоже рассмеялись.

Викки зажала рот, чтобы не закричать. Она ждала, что Лина, её лучшая подруга, почти сестра, возмутится. Скажет, что никуда не поедет. Что уйдёт бродяжничать вместе с ней, Викки. Но Лина лишь глупо хихикала. А банкир продолжал:

– Нет, дочь, тебе не нужна такая подруга. Твоя Виктория Вираж бросила семью. Сбежала, как крыса с тонущего корабля. Я бы не доверил ей и запонки от своей рубашки.

Викки больше не могла это слушать. Тихо, как мышь, пробралась она между кустами жасмина и стеной дома к входной двери, поднялась к себе в комнату и бросилась в туалет. Её тошнило от одной мысли, что она пришла в дом к людям, которые потешаются над отцом, над всеми Виражами! Викки вывернуло наизнанку, и в унитаз уплыли мидии, которые она впихнула в себя за ужином.

«А Лина-то, Лина! – продолжала страдать Викки. – До чего хороша! Притворялась лучшей подругой, а сама занималась благотворительностью! Предательница!»

Но, рассуждала Викки, может, её Лина и предала, зато своего отца – нет. В отличие от кое-кого другого.

Викки прополоскала рот, умылась ледяной водой и посмотрела на себя в зеркало: лицо мокрое, глаза красные и веснушки на носу – семь с одной стороны и пять с другой. Мама подсчитала однажды.

«Вот как выглядят предательницы», – подумала Викки. И поняла, что не останется у Бардиных ни одной лишней минуты. Она не будет ждать, пока банкир и его лысина вышвырнут её на улицу. И не примет подачек. Она уйдёт прямо сейчас. К семье.

Викки выгребла из мусорного ведра пробники, которые горничная не успела вынести, – пригодятся. Потом собрала вещи и переоделась в свою одежду. Ту, что купила ей мама Лины, она повесила в шкаф. «Чужого не брать!» – приказала себе Викки, хотя ужасно жаль было расставаться с новеньким голубым сарафаном, который так шёл к её глазам.

Она закинула рюкзак на плечо, в последний раз провела рукой по мягкому покрывалу, что лежало на кровати, и ушла прочь из дома, пока Бардины сидели за столом. Викки не оставила записки – банкир умный, сообразит, что к чему. Да и лысина у него не дура.

На перекрёстке Викки обернулась и посмотрела на коттедж, где прожила семь дней. В нём было тепло и уютно, просторно и сытно. Но Викки уже поняла: дом не там, где тебе удобно, а там, где тебя любят и ждут.

«Ждут ли меня мама и папа, бабушка и близнецы?» – вздохнула она.

Викки уже дошла до парка, когда поняла, что у неё нет денег на дорогу. Ловить машину на трассе? Неизвестно, кто остановится. Вернуться к Бардиным и попросить в долг? Ни за что! Лучше идти пешком всю ночь – указатели на каждой развилке, не заблудится. А если на дороге появится машина, можно спрятаться в кусты.

Гнев придал Викки сил. Но она медлила. Ей нужно было время, чтобы окончательно собраться с духом и выйти из города, наполненного смехом и яркими огнями, на тёмную дорогу, ведущую к семье.

Викки присела в парке на лавочке, убеждая себя, что перед долгим переходом нужно дать ногам отдых. Она думала о том, что происходит в домике на колёсах: чем занимается мама, в какую очередную шалость Малинка втянула покорного Ломика, сколько новых колких словечек придумала бабушка Роза, пришёл ли в себя папа… Но потихоньку её мысли перебил мужской голос, вещавший из динамика.

– Только сегодня и только для вас – мальчик-легенда, который метает ножи точно в цель! – говорил он. – Спешите увидеть!

Викки плевать хотела на всех мальчиков и девочек, будь они хоть детьми Солнца. И всё-таки пошла на голос, чтобы оттянуть марш-бросок через ночную тьму. Задевая рюкзаком чьи-то спины и плечи, она пробилась в первый ряд и замерла. Возле фонтана стоял её младший брат Ромка – правда, совсем на себя не похожий.

В первую секунду Викки засомневалась – он ли это? Может, просто похожий мальчик? Не было у него открытого Ромкиного взгляда и симпатичных круглых щёк, которые Викки любила потрепать. Пропали чуть сутулые плечи… Перед публикой стоял прямой, подтянутый циркач. Его взгляд был острый, как ножи, сверкающие на широком кожаном поясе.

И всё-таки это был Ромка по прозвищу Ломик. Завитушка по-прежнему топорщилась на лбу – никуда не делась, и одежда на нём всё та же – потрёпанные шорты, футболка с якорями да стоптанные сандалии на ногах. Циркачи даже не потрудились его приодеть.

– Ломик! – прошептала Викки.

Ломик не услышал её, конечно. Музыка грохотала на весь парк. И высокий мужчина с серьгой в ухе и тоненькими усиками пытался перекричать бодрую мелодию, рассказывая о талантах маленького метателя ножей. Рядом стоял ещё один тип – плечистый, в кожаной жилетке и тоже усатый. Только его усы больше напоминали толстые лохматые канаты.

Но вот музыка стихла, и зрители затаили дыхание, потому что Ломик, её неуклюжий братец, который вечно спотыкался на ровном месте, взял в руки нож. Он подбросил его в воздух, поймал, потом глянул на мишень и… затрясся, как в лихорадке. Нож выпал из дрожащих рук и со звоном упал на асфальт. Ломик закрыл лицо ладонями.

Кожаный тип тотчас сдвинул его в сторону и загородил, принимая на себя недоумённые взгляды людей. Он поднял упавший нож и отправил его в мишень. Следом за первым ножом полетели и шесть остальных. Один даже попал в яблочко.

Зрители забыли про маленького артиста, увлечённые трюками усача. Но Викки не выпускала Ломика из виду. Она заметила, что высокий мужчина с серьгой повёл брата к фургончику, стоявшему на краю площади.

Викки поспешила следом, расталкивая толпу. «Что всё это значит? Где мама с папой и бабушка с Малинкой? – думала Викки, догоняя Ломика. И ахнула от поразившей её догадки: – Неужели Ломик тоже сдёрнул из дому?»

– Эй! – она догнала брата и его спутника, когда те уже поднимались в фургон по скрипучим деревянным ступеням.

– Чего тебе? – мужчина загородил собой Ломика, но Викки успела заметить, как лицо братишки вытянулось от удивления.

– Хотела поговорить с братом, – Викки вздёрнула нос.

– С кем? – Мужчина обернулся к Ломику: – Ты её знаешь, малыш?

Ломик не ответил. Он стоял, не решаясь даже головой кивнуть: провал на выступлении, внезапное появление Викки – всё это оглушило и озадачило его.

– Разумеется, он меня знает! Мы Виражи! Ясно? – ответила Викки вместо брата и обратилась к Ломику: – Ты почему здесь? Где мама и папа? А бабушка и Малинка? И что ты собирался делать с ножами?

Ломик молчал.

– Ладно, разберёмся. – Викки расстегнула кожаный ремень, висевший у Ломика на поясе, и протянула его мужчине с серьгой. – Это ваше? Возьмите, мы уходим.

Она перекинула рюкзак на другое плечо и взяла Ломика за руку. Ей хотелось поскорее уйти от этого странного человека с серьгой в ухе. Уйти и увести брата. Но на пути у неё вырос кожаный тип. Очевидно, он закончил метать ножи перед зрителями.

– Куда вы пойдёте на ночь глядя? Давай лучше знакомиться. Я – дядюшка Жако, а вот он – Тиныч, – мужчина с серьгой расплылся в улыбке. – Мы хорошие друзья твоего брата. Правда, малыш? Идём, выпьем кофе в моём фургончике. Я расскажу тебе, где мы встретили Романа.

Голос дядюшки Жако звучал до того добродушно, что Викки потеряла бдительность. Она замедлила ход, раздумывая: не остаться ли с циркачами? Может, приютят их на ночь? А утром будет не так страшно идти…

Дядюшка Жако тотчас взял дело в свои руки.

– Идём-идём, – он подхватил Викки под локоть. – Нечего в темноте бродить. Можете попасть в скверную историю.

Дядюшка Жако легонько втолкнул Викки и Ломика в фургон, а сам задержался на ступеньках.

– Заходите, располагайтесь! – крикнул он детям и, прикрыв дверь, прошипел Тинычу в ухо: – Дуй к карлику, пусть сделает кофе. Ну ты знаешь, тот самый, который слона валит. Угостим этих цыплят. Девчонку оставим в парке на лавочке – слишком упрямая. Выезжаем, как только оба уснут.

– Сделаю, – кивнул Тиныч.

– Быстро! – Дядюшка Жако сверкнул глазами и, открыв дверь фургона, снова повысил голос: – Ну как тебе цирковой быт… Э-эм… Виктория, если не ошибаюсь?

Тиныч ещё постоял, прислушиваясь к словам фокусника, глухо звучавшим за тонкой стенкой. Его моржовые усы топорщились. Тиныч ненавидел мальчишку и хотел одного – избавиться от него. И плевать на обещанные богатства. Он – он один! – должен метать клинки!

Но можно ли ослушаться дядюшку Жако?

Глава 12

Мяч, который промазал, но попал в цель

Малинка сидела в такси позади водителя, зажатая между мамой и бабушкой. Снаружи ей было тесно, но внутри словно разверзлась бездонная пропасть. Малинке казалось, будто её грубо разодрали надвое. И теперь вторая половинка ходит где-то сама по себе. Что, если эту половинку не удастся найти? Как жить дальше? Вдруг дядюшка Жако наврал и сейчас циркачи в каком-нибудь другом городе, а вовсе не там, куда они едут? Но нет… Усик не мог обмануть.

«Найдись, найдись, найдись, – беззвучно шептала Малинка своё заклинание. – Ломик! Братик!» Он всегда был позади, всегда уступал Малинке первое место. «Хвостик от Малинки», – называл близнеца папа до того, как окаменел. Но хвостиком Ломик не был. Он был её крепким тылом, каменной стеной, за которой Малинка всегда могла спрятаться. Он часто брал на себя Малинкину вину. Одно только присутствие Ломика наполняло её бронебойной уверенностью в своих силах. А теперь каждая тень казалась Малинке чудовищем, которое тянуло к ней свои лапы, чтобы выдернуть из машины, как морковку с грядки.